Сдавшие Карабах сдадут и Баку забытое эхо Рагима Газиева

Они стояли на той самой трибуне, с которой со времен всемогущего и беспощадного Мир-Джафара Багирова принято было по праздникам приветствовать традиционные народные демонстрации во всемирный день рабочих, а затем в честь победы над фашизмом. Невольно подумалось: а кому из них, молодых, косноязычных, примитивных и говорливых суждена роль беспощадного лидера?

Между прочим, о нем, Мир-Джафаре Багирове, сказано-пересказано много чего, а какой он был на трибуне – никто не знает. Во всяком случае речистым он не запомнился. Впрочем, когда он добрался до трибуны, время речистых давно прошло. Нужно было дела вершить: строить, добывать нефть, кормить республику, воевать с контрой, а потом - с Гитлером.

А вторая четверть века была связана с другим могиканином – самородком из генералитета КГБ Гейдаром Алиевым. Появление феноменального лидера на трибуне, как и неожиданный приход к власти, ознаменовался небывалым политическим ренессансом и экономическим возрождением запрятанной метрополией за Кавказский хребет маленькой постмусульманской республики…

Представляете, что сталось бы с республикой, если бы на месте железного Мир-Джафара или стального Гейдара Алиева, правивших республикой чуть ли не более полувека, оказался Неймат? Или Абульфас? А Иса или Рагим? Тоже ведь рвались в вожди. Остальных уже не припоминаем. И не ввиду исторической амнезии, а просто так решил народ аж в далеком 1993 году – забыть их явление как неправедный и дурной сон.

И вот по прошествии стольких лет опять напомнили – оказывается НФА исполняется 30 лет.

Хотя точнее было бы сказать иначе: то, что осталось от Фронта, отмечает 30–летие всенародных заблуждений, упоения разрушением всего, что было достигнуто трудом многих поколений, всего народа. Впрочем, с таким же успехом можно спустя десятилетия праздновать 50-летие, 70-летие первого митинга, первой демонстрации. И что с того?

Как тут не вспомнить спор, возникший в ходе одной из первых дискуссий, демонстрирующих непроходимую глупость самозванцев, которых мутная волна псевдодемократии вывела в герои толпы.

«Теперь наше время!» - вскричал кто-то из митинговых ораторов. «Сейчас – да. Но будет лучше, если об этом поговорим лет эдак через десять», - отвечали умудренные жизненным и партийным опытом алиевской школы маститые аппаратчики.

Через десять лет Абульфаз Алиев, объявивший себя посланником-беком и позорно бежавший после наступления мелкого гянджинского бунтовщика, исчез в горах нахчыванских, потеряв всякую надежду собрать хотя бы одно ополчение. Эльчибей и его сподвижники, окруженные маленькой кавалькадой ослепленных сподвижников, был покинут народом, который еще несколько лет назад восторгался лидерами из народа с металлическими и гнилыми зубами. Из этих ртов выглядывали не только гнилые зубы, не только исходил тошнотворный запах, но и ложь, много лжи, очень много лжи, открывшей путь общенациональному поражению.

К этому времени уже не было Шуши, оказались под пятой наступающего со всех сторон армянства другие земли. Как-то написал об этом: каково самочувствие-то, господа, после величайшего позора в истории народа? Оказалось, ничего, все так же готовы ринуться в бой и отстаивать свою историческую правоту.

«Я за свое поражение отсидел по полной программе!» - заявил как-то министр обороны падшего правительства Рагим Газиев, причем таким тоном, словно вместо Шуши он только что отвоевал Ереван. Это было гораздо позже его позорного бегства с полей брани и, конечно же, позже конъюнктурного бегства в Нахчыван, наконец, после коллаборационистского отхода в Москву, под крылышко Хозяина – Пашки Грачева.

В былые годы излюбленным коньком лектора-математика из политехнического института Рагима Газиева была его мнимая открытость – готовность приглашать подискутировать у микрофона о том, кто прав и кто виноват в поражениях на карабахском фронте. Этим он завлекал людей. Как и овчинной папахой бека-ретрограда. Ноу-хау времен перестройки. Что-то вроде забытой фески османских чиновников.

Но репертуар Газиева состоял из бесконечно эмоциональных, туфтовых споров о том, как он собирался отстоять Карабах и как ему помешали Везиров, Муталибов, а также Абульфас, Иса и другие соратники по борьбе за народную демократию. Эти пустозвонные споры, потерявшие всякий политический смысл, и были для него единственным способом воскреснуть из политического небытия и вновь заявить о себе.

Он, кстати, не одинок в этом своем стремлении. Будь на то наша воля, охотно допустили бы этих призраков смутного времени в эфир азербайджанского ТВ - пусть часами говорят с экрана о своих заслугах. Ведь они вызывают не сочувствие, а жалость, ибо не понимают, что для нового поколения, как и для обманутого старого, – они всего лишь вышедшие в тираж убогие комедианты. Сегодня завлечь народ папахой позапрошлого века либо речами прошлого столетия не столько невозможно, сколько это всего лишь насмешка над самим собой!

Помните страстные клятвы Рагими Газиева: «Клянусь своей честью, всем своим существом, всей жизнью!» Это по поводу обещания создать армию современного типа. Или же: «Клянусь честью – Шуша надежно защищена!» Теперь он вполголоса готов признать, что за потерю азербайджанской жемчужины он порядком отсидел на тюремных нарах, и, мол, теперь с него взятки гладки.

Если б Газиев был один в этом своем стремлении полупризнаниями выторговать прощение людское – на это не стоило бы тратить драгоценное время. Так думают все, кто был с ним начиная с того далекого осеннего дня 1987 года, когда он впервые поднялся на трибуну, где стоял еще с взброшенной вперед рукой каменный Ленин, и принялся клясться, что все кругом предатели, и только он и те, кто с ним, знают, как спасти Топхану и сожженные азербайджанские села… Чуть позже, создав незаконный Совет Национальной Обороны, Р.Газиев бросил своих отчаянных сторонников под гусеницы советских танков. Сам не только выжил, но и всплыл в Лефортово. С тех пор Газиев старался не задевать интересы российской военщины поколения Пашки Грачева.

Скажете, и чего ради надо вспоминать ошибки и промахи прошлого: у кого их не было. Можно согласиться с этим возражением, но лишь с одной поправкой. Если все, что принесли с собой в азербайджанскую действительность абульфазы, гамбары, газиевы, керимлинские и есть ошибка, то такого масштаба, что правильней было бы назвать это преступлением.

Как же называть политические претензии человека, всю свою жизнь листавшего учебник математики и в один миг решившего, что этого достаточно, чтобы командовать армией нового типа? Стоит ли вспоминать сегодня обо всем этом? Да, стоит, потому как всем хорошо известно – история любит повторяться. И с этим ничего не поделаешь. И дело не в том, что в обстоятельствах подобных тем, которые имели место З0 лет назад на улицах Баку, вновь может возникнуть политическое отрепье типа новых газиевых. Беда не в них, а в нас самих, слепо поверивших, что они-то и есть те самые самоотверженные, самые верные, истинные герои, которые поведут нас в бой за родные земли.

Героизм проявляется в бою, а не на митинговых ристалищах. Судьбе угодно было именно каждому из вождей Фронта дать возможность стать героем Карабаха. Не нашлось среди них ни одного, кто воспользовался бы этим шансом, добровольно явившись на призывной пункт. Как это делали тысячи безымянных героев-азербайджанцев летом 1941 года. И не надо ломать голову над естественным вопросом, почему все так произошло.

«Вы хотите отправить нас воевать в Карабах, чтобы избавиться от политических противников!» - вот что говорили тогда вожди Фронта. Что же удивляться тому, что когда пришло время сдать Шушу, чтобы добраться до вожделенной власти, они не задумываясь сделали это!