автореферат диссертации по филологии, специальность ВАК РФ 10.01.03 диссертация на тему: "Повести Белкина" в контексте раннего восприятия Шекспира в России

Полный текст автореферата диссертации по теме ""Повести Белкина" в контексте раннего восприятия Шекспира в России"

На правах рукописи

Елиферова Мария Витальевна

«ПОВЕСТИ БЕЛКИНА» В КОНТЕКСТЕ РАННЕГО ВОСПРИЯТИЯ ШЕКСПИРА В РОССИИ (1790 -1830)

10 01.03 - Литература народов стран зарубежья (Великобритания), 10.01.01 - Русская литература

Автореферат диссертации на соискание ученой степени кандидата филологических наук

Работа выполнена на кафедре сравнительной истории литератур Российского государственного гуманитарного университета

доктор филологических наук, профессор Шайтанов И О.

доктор филологических наук, профессор Черноземова Е. Н.

доктор филолошчеисих наук, профессор Дарвин М Н

Владимирский государственный педагогический университет

на заседании диссертационного совета Д21219804

Российского государственного гуманитарного университета по адресу 125993, ГСП-3, Москва, Миусская пл, д 6

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке Российского государственного гуманитарного университета

Автореферат разослан «_»_2007 г

диссертационного совета кандидат филологических наук

ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Предмет исследования составляют формы бытования шекспировского наследия в сознании среднего читателя пушкинской эпохи Особенно важным представляется вопрос о рецепции Шекспира читающим большинством в России до 1830 г Этот вопрос напрямую связан с вопросом о функциональном назначении шекспировских цитат в «Повестях Белкина»

Актуальность и новизна исследования

Начиная с 1900 г многие исследователи указывали на обыгрывание в «Повестях Белкина» известных шекспировских сюжетов и мотивов (Н И Черняев, Б М Эйхенбаум, В С Узин, Н Н Петрунина и др) Однако эта тема никогда не становилась предметом самостоятельного исследования, сохраняя характер случайных наблюдений Некоторое стремление систематизировать данные о шекспировском контексте «Повестей» появляется только в 1980-е гг у Н Н Петруниной и Е Н Купреяновой, но и у этих авторов данная проблема фигурирует лишь как побочный результат более общего исследования В 1998 г на международной научной конференции «А С Пушкин филологические и культурологические проблемы изучения» был прочитан доклад В Э Просцевичуса, который впервые полностью проследил сквозной шекспировский план в «Повестях», исследуя по преимуществу психологические ситуации, в которых оказываются герои Шекспира и Пушкина В настоящей работе дается системное обобщение наблюдений предшественников, существенно дополненных нами и расширенных

До настоящего времени сопоставление «Повестей Бечкина» и шекспировских трагедий велось исключительно в рамках сравнения текста Пушкина с текстом Шекспира в современных русских переводах, реже в оригинале Исторический контекст вхождения Шекспира в русскую культуру не привлекался Не учитывалось существование русскоязычных сценических адаптаций Шекспира, предшествовавших собственно переводам Настоящая диссертация стремится восполнить этот пробел, используя инсценировки 1790 - 1830 гг как источник данных о восприятии Шекспира в России массовой публикой Мы анализируем источники клише, связанных с Шекспиром, и сами эти клише как возможный объект пушкинской полемики

Цель исследования состоит в прояснении контекста литературной дискуссии о Шекспире 1828 - 30 гг и роли в ней Пушкина Мы стремимся

- выяснить, каковы были источники представлений о Шекспире в отсутствие русских переводов, и описать роль театральных инсценировок «по мотивам» в формировании литературной репутации Шекспира,

- рассмотреть обнаруженные ранее шекспировские темы и мотивы «Повестей Белкина» в контексте актуального литературного и отчасти театрального быта рубежа XVIII-XIX вв ,

- уточнить в этом свете вопрос о литературной полемичности (пародийном элементе) «Повестей Белкина» и реакции ближайших современников, воспринявших «Повести» как шутку (Баратынский, Кюхельбекер, Плетнев, Белинский)

Методологические принципы исследования

При проведении компаративного анализа автор опирается на методы Ю М Лотмана, рассматривая в первую очередь культурные рецепции Генезис той или иной цитаты видится как второстепенная проблема. С конкретного текста Шекспира как потенциального источника внимание переносится на культурный контекст эпохи В связи с этим для автора важны следующие методологические положения

1) Объект сопоставления тройной - помимо сюжета Пушкина и сюжета Шекспира привлекается сюжет соответствующей псевдо-шекспировской инсценировки,

2) Не отрицается пародийность «Повестей» в отношении творчества некоторых современников Пушкина, но автор находит возможным иерархически разграничить цитаты в «Повестях» по степени их структурной значимости для цикла,

3) В работе отчасти затрагивается соотношение нарративного и драматического (театрального) элементов, т е миграция сюжета из повествования в драму и наоборот,

4) «Повести Белкина» рассматриваются с точки зрения двуголосого слова (термин М М Бахтина) автор опирается на влиятельную в пушкинистике точку зрения, согласно которой Белкин являет собой фигуру до известной степени независимую от эмпирического автора «Повестей» (В С Узин, Н О Лернер, Д Н Овсянико-КуликоВский, Л С Сидяков, В Е Хализев, Е Н Купреянова, Н К Гей, В И Тюпа и др) С этой позиции нами рассматривается соотношение смехового и лирического элемента в «Повестях» при использовании цитат из Шекспира

Научно-практическое значение работы

Результаты исследования могут быть использованы как материал для курса компаративистики (иллюстрация к проблеме посредника при межкультурных взаимодействиях), при комментировании упоминаний Шекспира у русских писателей, при изучении текстологии русских переводов Шекспира

Результаты исследования были отражены в 3 опубликованных статьях и 2 докладах на межвузовской конференции «Актуальные вопросы изучения литературы, русского языка и проблемы столичного образования» (МПГУ, 27 марта 2003) и на XV съезде англистов (Рязанский государственный педагогический ун-т, 20 сентября 2005)

Структура исследования задана самим материалом пятичастная структура пушкинского цикла «Повестей» и пять наиболее известных трагедий Шекспира. В каждой главе рассматриваются один сюжет Пушкина и один сюжет Шекспира

Отдельная (первая) глава посвящена вопросу о характере знакомства Пушкина и его современников с шекспировским наследием, всего работа содержит шесть глав

Во введении излагается история проблемы и очерчивается круг вопросов, рассматриваемых автором Специально подчеркивается, что объектом исследования является шекспировский субстрат «Повестей Белкина» Излагая методологические принципы своей работы, автор ставит вопрос в первую очередь о функциональном значении литературных реминисценций Рассмотрение персонажей с точки зрения их сюжетных функций, по мнению автора, является адекватным способом избежать дидактизма, не уклоняясь в то же время от рассмотрения конфликта в произведении Гл.1.

О том, каковы были источники знакомства Пушкина с творчеством Шекспира, существуют разные предположения Универсальная гипотеза - французский перевод Летурнера под редакцией Ф Гизо Вопрос об изучении Пушкиным английского языка и, соответственно, оригинала Шекспира впервые поставил М А Цявловский в 1913 г С тех пор данные М А Цявловского были существенно дополнены и скорректированы такими исследователями русско-английских литературных связей, как Ю Д Левин, М П Алексеев, А А Долинин Таким образом, мнение В В Набокова, полагавшего, что Пушкин вообще не мог знать английских текстов в оригинале, на данный момент можно считать неосновательным С другой стороны, попытки некоторых современных исследователей отыскать у Пушкина буквальные цитаты и кальки с английского являются противоположной крайностью, которая также вызывает сомнения Наша позиция состоит в том, что зрелый Пушкин знал некоторые наиболее известные пьесы Шекспира в оригинале, возможно, пользуясь французским текстом как помощью при чтении

Рассматривая возможный круг первичных источников знакомства Пушкина с Шекспиром, мы приходим к выводу, что он мог быть весьма обширным Вероятно, туда входил не только указанный французский перевод, но и журнальные публикации в виде критических статей и избранных отрывков из Шекспира в русских переводах, а также не учитывавшиеся ранее исследователями сценические переводы-переделки по мотивам Шекспира Интересно обилие английских знакомств Пушкина (материалы собраны М П Алексеевым) в запущенном английской печатью слухе о том, что Пушкин переводил «Короля Лира», мы видим искаженный отголосок разговоров поэта о Шекспире с англичанами Мы поддерживаем точку зрения М А Цявловского, согласно которой с 1828 г Пушкин уже мог читать художественную литературу по-английски Накопившиеся после 1913 г данные позволяют уточнить вопрос о том, когда Пушкин действительно начал изучать англииский язык так, в 1930-е гг был обнаружен набросок его перевода из Байрона, датирующийся 1821-22 гг Мы приводим собственный анализ транскрипции и ударения англицизмов в «Евгении Онегине», показывая, что Пушкин к середине 1820-х гт имел базовые навыки чтения английских слов Таким образом, Пушкин пробовал изучать английский язык с

начала 1820-х гг и, возможно, делал не одну попытку, но в достаточной мере овладел языком только к 1828 г К сходным выводам ранее пришел Г М Кружков

Знакомство Пушкина с английским оригиналом и французским переводом Шекспира изучается достаточно давно Гораздо слабее изучен процесс вхождения Шекспира в русскую культуру до 1830-х гг Автору настоящей диссертации известно всего 5 статей, специально посвященных русским переделкам Шекспира до 1830 г Их воздействие на сознание читательской публики представляет собой принципиальный вопрос, так как тексты существенно отличались не только по стилистике и эстетике, но также по содержанию и сюжету от реальных текстов Шекспира Нам удалось выяснить, что в ряде случаев, когда критики начала XIX в ссылаются на «Гамлета», «Ромео и Джульетту» и т д, речь идет не о пьесах Шекспира, а о переделках В отсутствие русских переводов Шекспира массовой публике Шекспир был известен по инсценировкам Таким образом, усвоение Шекспира происходило по разнообразным каналам и с разной степенью интенсивности Притом русскоязычные переделки в немалой степени способствовали формированию стереотипов восприятия Шекспира даже у знатоков оригинального текста

Поскольку Б М Эйхенбаум счел использование шекспировских мотивов в «Повестях Белкина» пародийным (счастливая развязка «Барышни-крестьянки»), это требует более близкого рассмотрения вопроса, в каком виде знали Шекспира современники Пушкина В частности, распространенность счастливых концовок в абсолютно серьезных инсценировках по мотивам Шекспира заставляет усомниться в том, что объектом пародии служит сам Шекспир Те представления о Шекспире, которые очевидны для современного читателя, не были очевидными для старших современников Пушкина Дальнейшие главы содержат анализ шекспировских мотивов в «Повестях» в свете данных о переделках Шекспира

Сопоставление «Барышни-крестьянки» с «Ромео и Джульеттой» проводилось неоднократно начиная с 1920-х гг (В С Узин) Наиболее полный сравнительный анализ проведен Н Н Петруниной, которая обратила внимание на сходство не только общей сюжетной канвы (любовь юноши и девушки из враждующих родов), но и ряда второстепенных деталей мотива предыдущей любви героя (Розалина у Ромео, гипотетическая А Н Р у Алексея), знакомства под масками (у Шекспира в маскарадные костюмы одеты оба героя, у Пушкина только Лиза) Мы разделяем наблюдения Н Н Петруниной о комическом снижении этих мотивов в «Барышне-крестьянке», но не можем согласиться, что целью Пушкина являлась игра с текстом Шекспира или с шекспировской ситуацией, поскольку анализ реальных форм бытования шекспировскою текста не допускает таких выводов многие мотивы, «спародированные» у Пушкина, в русских инсценировках отсутствуют вовсе, т е неизвестны широкой публике, а счастливая развязка является нормой Самая ранняя версия - «Ромео и Юлия» В П Померанцева (1790) С «Барышней-крестьянкой» ее сближают

- счастливая концовка (родители мирятся, влюбленные вступают в брак),

- ограниченный набор персонажей, функционально параллельных персонажам «Барышни-крестьянки» Юлия - Лиза, Ромео - Алексей, Капулет - Муромский,

Монтаг - Берестов-старший, бездушная госпожа Капулет - гувернантка, Лаура -Настя (функция наперсницы, причем Настя так и называется «наперсницей»), Бенволио - пастух Трофим (функция помощника),

- стилистическая клишированность в духе сентиментализма (в описаниях природы и чувств влюбленных)

Специально рассматривается фигура Насти как наперсницы, потому что именно этот образ и функция отсутствуют у Шекспира, но имеются в шекспировских переделках Грубоватая кормилица Джульетты не устраивала русских драматургов из эстетических соображений, Пушкина же по другой причине - несоответствия русскому быту и нравам Мы видим сходство в диалоге Джульетты с кормилицей (акт II, сц 4) и Лизы с Настей в обоих случаях хозяйка старается побыстрее добиться от служанки новостей о молодом человеке и постоянно перебивает его Но наперсницы в переделках всячески стараются отвратить Джульетту (Юлию) от любовной авантюры, Настя же, как и кормилица в оригинальной пьесе, всячески способствует свиданиям Лизы и Алексея Следовательно, Настя сохраняет лишь внешние признаки псевдо-шекспировской функции наперсницы, в реальности же она ближе к шекспировской кормилице

Версия «Ромео и Юлии» А Г Ротчева была поставлена в январе 1827 г в Большом театре, и, вероятно, Пушкин был на премьере так как в этот период он не только начинает очень живо интересоваться Шекспиром, но и посещает Большой театр Современники сочли спектакль провальным Молодой писатель А Г Ротчев претендовал на романтическую версию пьесы (в противовес старой, карамзинистской), но не рискнул пожертвовать счастливой концовкой Неубедительными оказались и диалоги, где шекспировские герои изъясняются языком русских провинциальных помещиков Диалоги в «Барышне-крестьянке» при сопоставлении с диалогами «"Ромео и Юлии» Ротчева обнаруживают поразительное стилистическое сходство, но смотрятся при этом гораздо органичнее, так как их произносят действитечъно жители русской провинции Таким образом вопрос о пародийности еще больше >сложняется шекспировская драма ненамеренно подверглась комическому снижению в обработке Ротчева Когда Пушкин переносит шекспировский сюжет в настоящую русскую провинцию, речь героев до некоторой степени утрачивает пародийность Если травестия и имеет место, то объектом ее является не Шекспир, а его русская интерпретация Мы отметили, таким образом, наличие двух сложно переплетенных рядов интертекстуальных перекличек — с шекспировским текстом как таковым и с русскими популярными адаптациями Шекспира Как нам представляется, эти два ряда - собственно шекспировский и псевдо-шекспировский - отражают два разных уровня восприятия Шекспира, которые соответствуют сюжету-ситуации и сюжету-фабуле (по Л Е Пинскому) Многими исследователями отмечался двуголосый характер слова в «Повестях» На наш взгляд, двойное использование мотивов Шекспира (прямое и опосредованное) наглядно иллюстрирует границу между Пушкиным и вымышленным Белкиным Клишированность мышления Белкина и его приверженность устарелым эстетическим установкам отмечалась ранее (В С Узин, Н А Любович, Л С Сидяков, В Е Хализев и др) Необразованный Белкин, может апеллировать только к переделкам Шекспира (переводов еще нет) Далее, абсолютно все случаи использования аутентичных шекспировских мотивов,

отсутствующих в переделках, внепародийны - они носят лирический характер и маркируют сюжетную линию зарождающегося чувства Следовательно, смеховую функцию несут лишь псевдо-шекспировские мотивы, образующие декоративную фабучу с враждой дворянских семей, что же касается психологической ситуации первой любви, Пушкин оценивает ее как действительно достойную Шекспира Так проводится различие между внешним подражанием Шекспиру («игрой» в шекспировский сюжет) и постижением человеческой природы через Шекспира

Гл. 3 содержит опыт нового освещения шекспировской отсылки в «Гробовщике»

Единственная прямая отсылка к Шекспиру в «Повестях» - это утверждение, согласно которому Адриан Прохоров не походил на веселых «гробокопателей» Шекспира и Вальтера Скотта Обычно она понимается исследователями в том смысле, что Пушкин полемизировал с Шекспиром, считая его характеры схематичными или с некой литературной «традицией» вообще Но это не отвечает реальной литературной ситуации эпохи В 1830 г шекспировское наследие еще только осваивалось русским читателем, воспитанным на сентиментальных переделках, сама сцена с могильщиками до 1828 г, пока не вышел перевод «Гамлета» М П Вронченко, была известна читающему большинству лишь понаслышке (в русских версиях «Гамлета» ее не было) Все сохранившиеся отзывы Пушкина о Шекспире недвусмысленно свидетельствуют о том, что шекспировский метод изображения персонажей виделся ему как художественное открытие Пушкин не мог полемизировать с самим Шекспиром потому, что предполагаемой «традиции» еще не существовало на 1830 г

Мы считаем отсылку к «веселым гробокопателям» иронической и не имеющей прямой связи с «Гамлетом», видя ее как клише эстетической полемики о Шекспире рубежа 1820-х — 30-х гг Вложив это клише в уста необразованного Белкина, Пушкин высмеивает моду на апелляцию к Шекспиру в любых дискуссиях Броская отсылка к имени Шекспира отвлекает внимание от более основательной шекспировской реминисценции - приглашения мертвеца на пир У Шекспира это один из важнейших эпизодов в «Макбете» (с тенью Баико) Нам неизвестно, чтобы кто-либо при комментировании шекспировского плана в «Гробовщике» обратил внимание на связь с «Макбетом»

Эпизод с приглашением на пир мертвого Банко был наиболее популярной сценой «Макбета» у ранних романтиков, так как романтизм только что открыл для себя поэтическую категорию «ужасного» В «Гробовщике» воспроизведена основная сюжетная схема шекспировского эпизода нравственный дискомфорт героя на пиру - опрометчивое приглашение мертвеца/ мертвецов - приглашенный действитечьно является, но с тем, чтобы обличить вину главного героя Вина Адриана травестийна он не убивает, а только желает смерти другим, однако, подобно Макбету, он рассматривает чужую смерть как выгоду Убитому Банко функционально соответствует мертвый бригадир

«Макбетовские» темы в «Гробовщике» не имеют конкретного драматургического источника. Единственная русская версия «Макбета» вышла лишь летом 1830 г и на сцене не ставилась Хотя вульгарность этой версии привлекла внимание Дельвига, высмеявшего ее в «Литературной газете» и, возможно, обсуждавшего ее с

Пушкиным, тем не менее она является скорее штрихом к общей картине русской рецепции «Макбета», чем основным источником этой рецепции «Макбет», несмотря на отсутствие русских переводов, играл специфическую роль в литературной полемике о романтизме - в связи с вопросом о праве художника на ужасное и фантастическое как предмет изображения «Макбет» и «Гамлет», благодаря наличию насилия и призраков, воспринимались как единый текст, причем «в немецком стиле» (жестокое и сверхъестественное считались признаком немецкого романтизма) Так видят «Макбета» авторы журнальных статей 1830 г (не только русских, но и переводных) Когда в письме весной 1830 г Плетнев предлагает Пушкину «отделать путем романтиков немцев» за непонимание Шекспира, он, вероятно, имеет в виду не собственно немецких романтиков, а адептов вульгаризированной моды на немецкий романтизм

В «Гробовщике» комически переплетаются темы «ужасного» и «немецкого», причём подвергаясь смеховой инверсии «ужасное» оказывается сном, а немец -веселым прозаичным сапожником

Образ сапожника-немца лишь недавно получил историко-литературный комментарий А Глассэ указала его источник - фельетон в приложении к «Московскому телеграфу» (июль 1830) Фельетон грубо пародирует литературную позицию Пушкина, согласно которой для художника не бывает «низких» предметов Там выведен хвастливый немец-сапожник, самозваный философ Его речь - травестия литературных доводов в спорах о Шекспире Одно из мест фельетона содержит прямой выпад в адрес «арзамасских гусей» Отношения Пушкина с Полевыми и Булгариным накалились именно в 1830 г Давно известно, что на авторской иллюстрации к «Гробовщику» сапожник походит на Булгарина Мы обнаружили другой фельетон, опубликованный чуть раньше в том же издании Он посвящен теме литературного бессмертия, все существующие авторы представляются в виде покойников, а книги сравниваются с гробами и могилами В конце на рассказчика валятся книги, и он просыпается Привлекает внимание как возможный источник финала «Гробовщика», так и категорическое убеждение фельетониста, что ни одного из современных ему писателей не будут помнить уже через полвека

Пушкин вносит в сюжет коннотации «Макбета» герой не просто хоронит покойников, он желает скорейшей смерти живым Комическое соединение мрачного сюжета и игрового финала (падение и куча мала вместо катастрофы) было уже «опробовано» в реальной жизни Одна из постановок «Макбета» XVIII в благодаря шалости маленького Э Кина действительно окончилась таким образом, и очерк об этом был опубликован в «Литературной газете» в 1830 г Таким образом, целый комплекс мотивов «Гробовщика» органически вырастает из контекста эстетической полемики о Шекспире и дальнейшей судьбе литературы

С этим контекстом связано и упоминание Вальтера Скотта Образ шутливого могильщика в «Ламмермурской невесте» заведомо вторичен по отношению к могильщикам из «Гамлета» Следовательно, отсылка в «Гробовщике» - удвоение Скотт воспринимался современниками не только как подражатель, но и как продолжатель Шекспира В «Двух главах из истории Шотландии», русский перевод которых опубликован в «Московском телеграфе» в 1828 г, он выступает как автор детского пересказа «Макбета», вульгаризирующего шекспировскую

трагедию В том же номере опубликована анонимная французская статья об оригинальном «Макбете», посвященная творческим принципам Шекспира

Трагикомическая сторона соединения имен Шекспира и Вальтера Скотта у Пушкина - в исгории «Бориса Годунова» пьеса была задумана как подражание Шекспиру, но по наущению Булгарина царь посоветовал переделать ее в роман «наподобие Вальтера Скотта»

Особый аспект литературного быта пушкинской эпохи открывается в изобразительных средствах «Гробовщика» Н Н Петрунина отметила натурализм в описаниях покойников, явившихся Адриану Это истолковано ею как признак реалистического письма Мы, однако, видим здесь не реализм (стремление верно изображать быт), а макабр - специфическую форму натурализма в изображении разложения и смерти Макабр в Средневековье имел религиозное значение, но в предромантизме, имитирующем Средневековье, он обретает значение самоценного эстетического приема (готический роман)

Готический роман с самого начала оказывается устойчиво связан с именем Шекспира (полемику о Шекспире против Вольтера вел Г Уолпол - старейший «готический» романист) Этот жанр стал олицетворять все, чего просветительская эстетика не принимала у Шекспира (со знаком плюс или минус, в зависимости от стороны в споре) Увлечение готическим романом рано начинает пародироваться (оперетта П Н Арапова «Домовые») И предложение «гробов напрокат» на вывеске Адриана может быть прочитано как ирония в адрес моды на «ужасное»

Таким образом, при анализе литературного конгекста тем и мотивов «Гробовщика» в тексте обнаруживаются два уровня литературной полемики 1) «спор о литературной аристократии», т е конфликт между Пушкиным и Полевыми/ Булгариным 1830 г, 2) общий контекст эстетической дискуссии о Шекспире конца 1820-х гт

В данной главе автор рассматривает разные подходы к главному герою «Выстрела», останавливаясь на сопоставлении Сильвио с Гамлетом (Н И Черняев, Е Н Купреянова)

Личное отношение исследователя к герою оказывается сильным фактором Исследователи, стремящиеся сохранить методочогическую строгость, вообще избегают рассматривать непосредственно образ Сильвио (Б М Эйхенбаум, С Г Бочаров) С другой стороны, те, кому Сильвио интересен, склоняются к стремлению научно обосновать собственные симпатии и антипатии, заданные заранее Это приводит к возникновению несовместимых прочтений образа героя у исследователей разного времени «хищный тип», гуманист, борец против привилегий дворянства, выразитель идеалов дворянской чести и т д.

Таким образом, анализ образа героя понимается как доказательство того, что он прав (или неправ) Это проявляется даже у исследователей, использующих современные метода литературоведения Мы видим свою задачу не в осуждении или оправдании Сильвио с читательской точки зрения, а в объяснении его художественной функции

Больший интерес для нас представляет тенденция рассматривать Сильвио в контексте литературной традиции Здесь представлены два основных варианта

1) Сильвио - карикатурный образ байронического героя вообще,

2) Сильвио - ответ Пушкина на графа да Сильва из «Эрнани» Гюго Допуская связь между именами Сильвио и да Сильва, мы далеки от того, чтобы

строить на этом материале концептуальные обобщения На наш взгляд, исследователи, определяющие задачи «Выстрела» через «Эрнани», исходят из современного представления о роли Гюго в литературном процессе, переоценивая его значение для русского читателя 1830 г Сюжетная параллель также слаба у Пушкина речь идет о ссоре и отложенном дуэльном поединке, у Гюго - о любовном треугольнике и обязательстве выпить яд С другой стороны, и «Эрнани», и «Выстрел» принадлежат общей тенденции романтизма - моде на сюжет о мести Популярностью этого сюжета романтизм обязан оживлению интереса к «Гамлету»

Сопоставления «Выстрела» с «Гамлетом» проводились по крайней мере дважды -НИ Черняевым и Е Н Купреяновой Оба вычленили общую сюжетную доминанту (сюжет отсроченной мести), но при этом исходили из новейших переводов «Гамлета» (сделанных после 1840-х гг) Это привело к тому, что их выводы оказались невостребованы Наше исследование показало, что вопрос о наличии и характере использования «гамлетовских» мотивов в «Выстреле» невозможно решить без учета рецепции «Гамлета» средним грамотным современником Пушкина

Единственным сценическим вариантом «Гамлета» на 1830 г был «Гамлет» С И Висковатова (1811, переизд 1829) - произвольная переделка французской адаптации Ж -Ф Дюсиса От оригинального шекспировского текста пьеса отличается по ряду признаков Клавдий еще не женат на Гертруде, а только готовится к свадьбе, Гамлет выказывает желание убить Клавдия в день его свадьбы (как Сильвио своего противника), в конце Гамлет и Клавдий сходятся для смертельного поединка, а Офелия бросается между ними и падает в обморок (ср финал «Выстрела») Гамлет не погибает, а произносит эффектные патриотические слова под занавес

Образ Гамлета у Висковатова помогает лучше понять природу «байронического» облика Сильвио этот Гамлет одет в черное, бледен, с горящими глазами и спутанными волосами Моду на такой внешний вид ввел первый будущий исполнитель роли «Гамлета» А С Яковлев еще в 1807 г, а затем у него перенял этот образ П С Мочалов Следовательно, данный типаж возник задолго до байронизма и в случае с Гамлетом отражает скорее стереотипные представления о «мстителе» Этот стереотипный облик Гамлета-мстителя и принимает Сильвио («сочиняющий» его историю Белкин опирается на привычный для себя язык образности)

Привлечение реальной сценической версии «Гамлета» пушкинского времени высвечивает травестийность «гамлетовской» темы в «Выстреле» обыгрываются массовые представления о «Гамлете» и его герое К этому времени русский читатель уже мог сравнивать тексты Висковатова и Шекспира в 1828 г вышел неадаптированный «Гамлет» в переводе М П Вронченко

Особый интерес представляет личность создателя русской версии «Гамлета» С И Висковатову принадлежит донос на Пушкина 1826 г (обвинение в распространении крамольных стихов) Если он не был знаком лично с Пушкиным, то, по крайней мере, с людьми пушкинского круга.

Здесь важна такая деталь, как фуражка Сильвио И JI Попова указывает, что гусарская фуражка не могла походить на bonnet du police Мы соглашаемся с ее выводом, что именование фуражки Сильвио «полицейской» следует понимать метафорически как сотрудничество героя с секретными службами, однако не разделяем ее мнения об И П Липранди как о прототипе Сильвио (романтическая легенда XIX в, не пользующаяся доверием у большинства современных пушкинистов)

Мы полагаем, что привлечение русской версии «Гамлета» позволяет прочесть «полицейскую фуражку» как намек на С И Висковатова - автора пьесы и доносчика на Пушкина Ответ, почему пушкинская сатира не была замечена читателями, прост Висковатов умер во время подготовки «Повестей Белкина» в печать, его «Гамлет» снят с репертуара около 1832 г, а Мочалов вскоре сыграл в неадаптированной версии «Гамлета», заставив зрителя забыть о прежней Уже к 1840-м гг «Гамлет» Висковатова начисто изгладился из памяти русской публики Однако на 1830 г предугадать его быстрое выпадение из литературной и театральной жизни было невозможно

В традиции изучения «Станционного смотрителя», как правило, морально-дидактический взгляд превалирует над собственно литературным Мы настаиваем на необходимости включения «Станционного смотрителя» в широкий литературный контекст наравне с другими новеллами цикла

Самым крупным открытием в этой области, на наш взгляд, остается наблюдение М О Гершензона о роли картинок с блудным сыном В новейшее время упоминание гравюр с блудным сыном было связано с «фальстафовскими» пьесами Шекспира (Е Н Купреянова, Н Н Петрунина), где фигурируют аналогичные гравюры Действительно, Пушкин интересовался фигурой Фальстафа, существовавшей в его сознании до некоторой степени независимо от конкретных пьес Однако, на наш взгляд, это говорит только о тождестве функций картинок у Пушкина и Шекспира, но не о сквозной «фальстафовской теме» в «Станционном смотрителе» (вывод Н Н Петруниной), так как никаких прямых параллелей с «фальстафовскими» пьесами в истории Вырина и Дуни нет Нам также удалось выявить реальное существование описанных Пушкиным картинок

Более продуктивными представляются постановка вопроса о шекспировском субстрате «Станционного смотрителя» в целом (Н Н Петрунина) и параллель между ним и «Королем Лиром» (тема отца и «неблагодарной» дочери, указанная Е Н Купреяновой)

Большинство литературоведческих анализов «Станционного смотрителя», даже выполненных на высоко профессиональном уровне, неминуемо разрешается в рассмотрение вопроса, кто виноват в гибели Самсона Вырина и кто является отрицательным героем в данном сюжете Анализ текста, таким образом, полностью или частично подменяется анализом читательского ощущения самого исследователя (нужно или не нужно жалеть Вырина) Утрачивается представление о хронологической дистанции Пушкину автоматически приписываются наши представления о категориях «сострадания» или «трагизма»

О реальности этой дистанции напоминает дневниковая запись Кюхельбекера от 20 мая 1833 г , из которой следует, что он смеялся над «четвертой повестью» - т е над «Станционным смотрителем» Наиболее значительным опытом осмысления смехового элемента в «Станционном смотрителе» является исследование В И. Тюпы, перенесшего акцент с конфликта героев как личностей на конфликт различных жанровых моделей внутри текста (притча и анекдот) Таким образок, во-первых, выявляется множественность точек зрения в тексте, во-вторых, наличие разных точек зрения напрямую соотносится с различиями в логиках разных литературных моделей

Развивая наблюдения В И Тюпы, мы прилагаем его теоретические выводы к конкретно-историческому литературному контексту конца XVIII первой трети XIX вв Мы рассматриваем «Повести Белкина» вообще и «Станционного смотрителя» в частности не только с нарративной, но и с театральной (драматической) точки зрения, исследуя общие проблемы столкновения повествователыюсти и театральности в пределах одного текста Основанием дм этого нам служат наблюдения Ю М Лотмана о театральной сущности лубочных картинок, а также важная роль миграции сюжетов из повествовательных жанров в драматические (и обратно) как в шекспировскую эпоху, так и в русском романтизме

На наш взгляд, рассмотрение «Станционного смотрителя» в театральном аспекте помогает прояснить вопрос о функции и статусе категории трагического а этом произведении, устранив бытовое понимание трагического сюжета как «показа несчастий» и вернувшись к более адекватной трактовке этого термина

Как нам представляется, наблюдение Е Н Купреяновой о воспроизведении в «Станционном смотрителе» сюжета-ситуации «Короля Лира» проясняет статус трагизма в тексте и трансформацию блудного сына в блудную дочь «Станционный смотритель» и «Король Лир» имеют общую сюжетную канву разлука престарелого отца с Дочерью-ослушницей - скитания отца в поисках дочери -утеря королевства (у Вырина - станции) и гибель героя При этом и евангельеш притча, и оригинальный шекспировский сюжет имеют общее кардинальное отличие от «белкинской» версии детей изначально двое или трое, мнимо «дурной» противопоставляется мнимо «хорошему», но в итоге лучшим оказывается «дурной» Но Дуня - единственная дочь Вырина, и сюжет не следует ни шекспировской развязке (абсолютно трагической), ни евангельской (абсолютно оптимистической) гибель суждена только отцу, дочь же мы видим в роля процветающей матери семейства Финальный «выход» Дуни в глазах современного читателя выглядит насмешкой, не случайно некоторые исследователя предпринимали усилия для доказательств того, что Дуня не могла быть счастлива в браке или что' она так и осталась содержанкой. , »

Двойственность финала может бьггь прояснена, если обратиться к популярному восприятию «Короля Лира» в пушкинское время Расхожим было понимание «Короля Лира» как чувствительной истории о благородном старце, обиженном злыми дочерьми Именно такой образ создал Н И Гнедич в своём «Короле Леареи 1809 г Он устранил мотивы безумия и самодурства: Лира, а также всякую психологическую неоднозначность в обрисовке характеров Корделш представлена как идеальная героиня, настолько нравственно чистая, что даже не

мыслит о замужестве Хотя отец прогнал ее по навету сестер, она покорно дожидается его в лесном шалаше, чтобы утешать его в старости и бедствиях Пьеса изобилует патетическими жестами Корделия бросается к ногам Леара, целует ему руки и т д (позы блудного сына) В «Станционном смотрителе» раньше уже отмечали сентиментальную клишированность характеристик самого Вырина, его жилища и судьбы Дуни (В Е Хализев, Н К Гей, В Шмид) Сходный ряд клише, связанный с образами бедного жилища, беззащитного трогательного старика и несчастной дочери, присутствует в «Леаре» Гнедича Сентиментальный язык оказывается универсальным языком описания шекспировской трагедии и истории из современной жизни Пьеса кончается счастливым примирением отца и дочери Образ Корделии и концовка как бы воплощают несостоявшийся идеал Самсона Вырина

Можно заключить, что «Станционный смотритель» пародирует базовые принципы сентиментальной версии «Короля Лира» по методу редукции к абсурду Эпическая фигура кельтского короля превращена в мирного чиновника (ср ироническое высказывание Пушкина о том, что, конечно, приличнее было бы сделать Алеко чиновником, а не цыганом, но тогда не было бы и всей поэмы), идеал которого - персонаж с лубочной картинки в колпаке и шлафроке Неожиданность заключается в том, что Дуня не желает соответствовать идеальной роли чувствительной и покорной Корделии ее страсти взламывают рамки предусмотренного сюжета Только когда ожидания оказываются нарушены, Самсон Вырин из чувствительного «Леара» превращается в настоящего (трагического) короля Лира Трагедийность «Станционного смотрителя» состоит не в жалости читателя к герою (бытовое понимание), а в том, что судьба Вырина разворачивается по законам судьбы трагического героя он терпит поражение при попытке изменить обстоятельства, заблуждаясь насчет своей роли в миропорядке

Но мы полагаем, что художественная задача «Станционного смотрителя» не сводится ни к пародированию известного литературного образца, ни к приглашению разглядеть короля Лира в бедном чиновнике С нашей точки зрения, в «Станционном смотрителе» имеет место трагикомическое столкновение несовместимых миров, различающихся по системе ценностей и языку описания

Основная особенность системы персонажей «Станционного смотрителя» - в том, что дитя у отца только одно и оппозиция «дурного»/ «хорошего» сына (или дочери) к Дуне, таким образом, неприменима, ее не с кем сравнивать, кроме нее же самой Мы полагаем, что в действительности Дуня выступает в качестве разных детей -«хорошего» и «дурного» поочерёдно в начале и в конце она представлена любящей дочерью, в середине - ослушницей, враждебной отцу Таким образом, Дуня оказыааеюя то Корделией, то Гонерильей/ Реганой У Гнедича характеры дочерей не различаются, и их порой смешивают в своей речи сами герои даже добродетельность Корделии недостаточно выделяет ее Это могло послужить поводом к ироническому слиянию всех трех дочерей в одно лицо у Пушкина

Более важным последствием такого объединения функций является неоднозначность фигуры Дуни, непостижимая для Самсона Вырина В языке описания мира, которым владеет Вырин, существуют только однозначные категории невинная жертва, преступница и т д Как и король Лир (в оригинальной пьесе Шекспира), он пользовался неверным опознавательным кодом, позволяющим

выдавать желаемое за действительное Вопреки представлениям Вырина и короля Лира, оказывается, что они не властны ни над дочерьми, ни над своим единоличным миром Лир теряет королевство, Вырин - станцию, т е территорию власти Полуграмотный, мыслящий штампами Вырин, весь кругозор которого ограничивается лубочными картинками (полемика с образом смотрителя-интеллектуала у В Карлгофа), возвышается до шекспировских масштабов не тогда, когда он проигрывает чувствительный псевдо-шекспировский сценарий, а тогда, когда он умирает как подлинно трагический герой

Шекспировский сюжет-ситуация «Короля Лира» сталкивается в «Станционном смотрителе» с сюжетными элементами не только современной Пушкину псевдошекспировской переделки, но и другого жанра массового театра его времени -водевиля Водевили, входившие в театральный репертуар 1820-х гг, предлагали две модели взаимоотношений молодого барина и бедной девушки

1) барин увозит девушку или искушает ее увозом, но она оказывается социально сознательной и принимает решение остаться в своей среде («Розана и Любим», «Федул с детьми»),

2) благородный барин помогает бедной девушке устроить брак с социально равным и любимым женихом («Ям», где речь идет, как и у Пушкина, о проезжающем офицере и дочери станционного смотрителя, но офицер оказывается бескорыстным)

Пушкин иронизирует над каноном, который его герои демонстративно нарушают Обыгрывается столкновение драматического и мелодраматического начала и эффект неожиданности, возникающий при этом например, когда Минский сует Вырину деньги - жест, традиционно оскорбляющий читателя (Стандартный способ положительного героя водевиля проявить доброту - подарить бедняку «сто рублей») При этом обнаруживается, что поэтика водевиля и поэтика псевдо-шекспировских переделок используют один и тот же язык сентиментальных штампов (несчастный старик-отец, добродетельная дочь, бедное жилище и т д ) «Шекспир», которого предлагает сценический репертуар 1810-х - 1820-х гг, оказывается водевильным «Шекспиром»

Трагический же конфликт возникает тогда, когда в мир водевильного и псевдошекспировского драматизма вторгается подлинно шекспировский драматизм когда некоторые герои (в данном случае Дуня и Минский) отказываются вести себя по заранее заданным амплуа «Истина страстей» (выражение Пушкина применительно к поэтике Шекспира) взламывает рамки условного языка литературных клише

«Метель» ранее не изучалась в шекспировском контексте Лишь в 1998 г такой опыт был проведен В Э Просцевичус сопоставил сюжет-ситуацию «Метели» и «Отелло» Мы пересматриваем эту аналогию с исторической точки зрения - в связи с реальным восприятием «Отелло» Пушкиным, для которого эта трагедия была, несомненно, очень важна, и его современниками

«Метель» гораздо лучше исследована с точки зрения литературных источников, чем все остальные «Повести» Обычно внимание исследователей

сосредотачивается на мотивах подмены жениха или неузнанного мужа Л И Вольперт показала, что в русско-французской традиции этот сюжет восходит к пьесе «Ложная антипатия» Н де Лашоссе (1733) Однако само изобилие «источников» с таким мотивом заставляет усомниться в том, что Пушкин имел в виду какой-то конкретный текст, а не использовал общелитературный штамп

Вопрос о литературной полемичности или же пародийности «Повестей» вообще и «Метели» в частности сильно повлиял на оценку текста пушкинистами Те, кто не признавал за «Повестями» этого элемента, склонны были недооценивать «Метель» (например, Н О Лернер) С другой стороны, делались попытки «оправдания» новеллы через выявление в ней некоего мистического или символического плана (Н И Черняев, М О Гершензон) В то же время большинство пушкинистов соглашаются в том, что описание романа Владимира и Марьи Гавриловны носит пародийный характер и базируется на штампах массовой литературы (героиня «воспитана на французских романах» и уже поэтому влюблена)

Благодаря М О Гершензону распространилось противопоставление условного, «литературного» увлечения героини Владимиром - её «настоящей» любви к Бурмину, направляемой самой судьбой В действительности Бурмин - фигура не менее литературная, чем Владимир его внешность описана в тех же штампах, что облик Сильвио (бледность, горящие глаза), а имя напрямую заимствовано из водевиля М М Хераскова «Добрые солдаты» (все еще шедшего в 1820-е гг) Следовательно, явление этого персонажа в «Метели» рассчитано на обнажение литературной условности и вполне отвечает «игрушечному» финалу (определение Анны Ахматовой)

В Э Просцевичус опирался на сходство психологического сюжета-ситуации у Шекспира и у Пушкина брак, заключаемый путем побега, губит роковая случайность (потеря платка в одном случае и опоздание жениха из-за метели в другом) Интерес Пушкина к «Отелло» широко известен (см Л И Вольперт, М П Алексеев и др) В шекспировском герое Пушкина интересовали два основных аспекта 1) расовая принадлежность (черный), 2) психологический тип «не ревнив, напротив, он доверчив» Однако Отелло, знакомый массовой русской публике вплоть до 1830-х гг , не отвечал обеим этим характеристикам

В модной переделке И А Вельяминова (1808) Отелло из негра превращен в араба (лицо его описано как «смугло-желтое»), и история его трактована именно как история ревности Национальная проблема вообще не интересует автора, хотя Отелло и называет себя несколько раз «африканцем» Сюжет по сравнению с шекспировским претерпел сильные изменения Эдельмона (Дездемона) не жена Отелло, а невеста, 4 акта из 5 посвящены подготовке к побегу влюблённых Брабанцио выведен как типичный «жестокий отец», мешающий счастью дочери (ср кошмар Марьи Гавриловны, выстроенный по этой модели) В то время как бледную, в полуобморочном состоянии Эдельмону подводят к алтарю, ее похищает неизвестное лицо Позднее Эдельмона возвращается к жениху, но он не верит, что её вины в происшествии не было и, замучив её подозрениями, в конце концов закалывает ее кинжалом После этого он наконец получает запоздалое благословение Брабанцио на брак и кончает с собой «Отелло» - единственная из русских переделок Шекспира без счастливой концовки

Очевидно, что такая интерпретация «Отелло» вызывала у Пушкина раздражение, и, скорее всего, знаменитая полемическая реплика о характере Отелло направлена именно против нее Пушкин высмеивает приемы переделок путем сведения к абсурду Отелло превращен даже не в араба, а в русского, героиня счастливо спасается от него и находит свое счастье с богатым и знатным мужем Неправдоподобность ситуации «Метели», отмечавшаяся еще первым рецензентом «Повестей», соответствует неправдоподобности ситуации похищения в «Отелло», в обоих случаях само похищение/ подмена жениха остается «за сценой» Владимир отвечает «чувствительной» концепции Отелло он «бедный армейский прапорщик» Крылатая фраза из перевода П И Вейнберга «Она меня за муки полюбила, /А я ее за состраданье к ним», - имеет источник не в шекспировском оригинале (где «мук» нет), а именно в переделке Вельяминова, где есть сходная фраза Герои «Отелло» Вельяминова мыелчт штампами русского сентиментализма

У бедного чувствительного военного оказывается красивый, богатый и знатный соперник (Кассио/ Бурмин) Ирония Пушкина состоит в том, что именно «Кассио», а не «Отелло», достается в итоге любовь героини

Эта ирония создает двойной отсвет в «Метели», направленный как в сторону подлинно шекспировской тематики, так и псевдо-шекспировских клише Аутентично шекспировским здесь является мотив роковой случайности, разрушившей отношения героев В «Отелло» Вельяминова есть рассуждение о «неприметных причинах», меняющих ход всей человеческой жизни - тема близкая Пушкину На практике эта тема у Вельяминова не реализована, так как он устранил собственно мотив случая (потерянный платок), и у него причиной "катастрофы становится легкомыслие Эдельмоны, которая совершает целый ряд неосторожных поступков Но Пушкин выбирает 'именно тему случайности У Шекспира случайность воплотилась в платке, у Пушкина она разрастается до масштабов стихийного бедствия (метель)

Случайность имеет значимый характер в истории Марьи Гавриловны и Владимира «виновников» нет Амплуа «злодея» остается вакантным Ключевая тема «Охелло» для Пушкина - тема обманутого доверия - невозможна без фигуры Яго Но Отелло из пьесы Вельяминова с самого начала страдает маниакальной подозрительностью, и фигура Пезарро (Яго) имеет чисто декоративное значение для сюжета вполне достаточно ревнивого жениха, соперника и жестокого отца, шекспировский конфликт у Вельяминова овнешняется

Владимир функционально соответствует Отелло у Вельяминова оба считают себя жертвами предательства, не пытаясь выяснить истину При этом, в отличие от оригинальной шекспировской трактовки, мотивы такого недоверия к возлюбленной неясны Знатный и благородный Бурмин соответствует Кассио (у Вельяминова это положительный персонаж) Яго, или Пезарро, у Пушкина нет Пезарро в пьесе Вельяминова - настоящий похититель Эдельмоны от алтаря (вначале похищение приписывают Кассио) Таким образом, Бурмин выступает попеременно то в роли Пезарро, то в роли Кассио человек, походя совершивший зло, и благородный влюбленный оказываются одним и тем же лицом

Соотношение шекспировского трагизма и псевдо-шекспировского мелодраматизма усложняется инверсией Владимир, судьба которого в конечном

итоге трагична, не является трагическим героем, как и Отелло Вельяминова (ввиду его полной самотождественности и отсутствии внутреннего конфликта) Действительно трагический герой в «Метели» Бурмин (он испытывает трагическую вину и раздвоенность сознания), но судьба его благополучна

Функциональное распределение ролей безупречно накладывается на оппозицию между персонажами «моцартианского» и «сальерианского» рядов, выстроенную В И Тюпой В то время как «сальерианцы» (догматики) следуют готовому псевдошекспировскому амплуа (Владимир - лже-Отелло, Сильвио - лже-Гамлет и т д ), «моцартианцы» скорее испытывают шекспировские чувства, чем играют псевдошекспировские роли Их неоднозначность и полнота проявляется в их способности выступать попеременно в разных ролях, ни одна из которых не тождественна их сути Поэтому столкновение с ними вызывает фрустрацию у «сальерианцев»

Столкновение шекспировского трагизма и псевдо-шекспировского мелодраматизма в «Повестях» четко структурировано первый, третий и пятый сюжеты травестируют Шекспира простым способом - доведением до абсурда методов реальных псевдо-шекспировских инсценировок конфликт внешне имеет трагическую форму, но разрешается в ничто (выстрел в картину1, пробуждение от сна, мирная встреча двух семей) Во втором и четвертом конфликт кажется менее «декоративным» и более «серьезным», а шекспировский трагизм и псевдошекспировская чувствительность вступают в сложные отношения и борются между собой Удельный вес трагического в «Метели» и «Станционном смотрителе» сравнительно велик, однако трагизм не абсолютен и не является самоцелью даже сюжет об Отелло, в русской сценической версии сохранивший мрачную развязку, Пушкин «позволяет» своему Белкину исправить Трагизм для Пушкина не цель, а средство постижения шекспировской полноты художественности

Давно замечена симметрия ряда деталей в «Метели» и в «Станционном смотрителе» колпак, шлафрок, самовар (символы филистерства) Тема филистера оказывается столь же узловой, как тема Шекспира композиционно «Метель» и «Станционный смотритель» симметричны относительно «Гробовщика», где Шекспир и филистер выдвигаются на авансцену, причём и тот и другой выражены через образ «гробокопателя» (противопоставление шекспировских могильщиков Адриану Прохорову) Эта оппозиция оказывается сквозной для всего цикла, на протяжении которого сталкиваются «шекспировский» и «филистерский» взгляды на мир Последний выражается через штампы псевдо-шекспировских переделок, легко сливающиеся с языком водевиля и сентиментальной повести

В заключении мы возвращаемся к вопросу о статусе Белкина в повествовании Новейшая пушкинистика отказалась от мысли считать Белкина простым псевдонимом для самого Пушкина (цензурной маской), спор идет лишь о степени самостоятельности Белкина - могут ли «Повести» при определенных условиях читаться «без Белкина» (С Г Бочаров) или же они являют собой стилизацию

1 Гибель Сильвио на Балканах погана как недостоверное известие («сказывают») и с основным сюжетом никак функционально не связана

«белкинской» речи, для понимания которой Белкин безусловно необходим (В И Тюпа)

Анализ шекспировского контекста «Повестей» склоняет нас в сторону второй интерпретации в «Повестях» обнаруживается сильное присутствие элементов массовых переделок Шекспира, заведомо непривлекательных для самого Пушкина Логично предположить, что они принадлежат Белкину Хотя Белкин глубокомысленно ссылается на Шекспира, он, как следует из его биографии, не знал иностранных языков и не мог узнать о Шекспире из иных источников, кроме переделок или пересказов

Нарочитая внелитературность биографии Белкина смущает исследователей, предполагалось даже, что подставной «биограф» враждебно настроен по отношению к Белкину и намеренно очерняет его (А Г Гукасова) Тем не менее знакомство с сентиментально-дидактическими биографиями XVIII в показывает, что тон, взятый «биографом» Белкина, некогда считался абсолютно нормальным Так, Н Роу в «Жизни Шекспира» 1709 г также упрекает Шекспира за бесхозяйственность и за общение с дурной компанией Упреки перемежаются длинными рассуждениями о поэзии Шекспира, не имеющими связи с биографическим материалом В эпоху романтизма подобные биографии начинают вызывать смех Основной пародийный прием - то, что Пушкин устраняет литературно-критические отступления и обнажает «пустоту» биографии, никак не связанной с деятельностью писателя-творца

Внелитературность биографии Белкина сближается с внелитературностью биографии Шекспира об обоих известно чрезвычайно мало (рождение в провинции от «честных и благородных» родителей, скудное образование, загадочное приобщение к литературе и «великая склонность» к женскому полу), об обоих ничего не известно как о писателях Мы, однако, не считаем Белкина карикатурой на Шекспира Скорее образ Белкина пародирует сентиментальный миф о Шекспире, бытовавший в сознании русского читателя Этот миф все еще в значительной мере эксплуатировался литературными противниками Пушкина — братьями Полевыми, несмотря на то, что они читали Шекспира в оригинале Русские переделки пьес как бы подтверждали этот миф Шекспир в них представал не как поэт с длительной культурной традицией и образцовым чувством истории, а как мастер чувствительных историй, понятных любому мещанину Комически заостряя клише этого мифа, Пушкин заставляет миф саморазоблачаться вместо Шекспира перед читателем предстает Митрофанушка, вместо Истории (history) -история (story)

Лирическое начало возникает в «Повестях» тогда, когда фон псевдошекспировского взгляда Белкина подсвечивается шекспировским взглядом самого Пушкина, настоящего автора

Основные положения диссертации отражены в публикациях:

1. Шекспировские сюжеты, пересказанные Белкиным //Вопросы литературы, 2003 №1 С 149-175

2. «Гробовщик» А С Пушкина как пародия на «Макбета» У Шекспира и интерпретации Шекспира в культуре пушкинского времени //Актуальные вопросы изучения литературы, русского языка и проблемы столичного образования Материалы межвузовской научно-практической конференции молодых ученых-филологов Москва, 27 марта 2003 -М МПГУ,2003 С 18-24

3 «Повести Белкина» и наивная стадия русского шекспиризма [2004] // «Лучших строк поводырь, проводник просвещения, лучший читатель' » Книга памяти А М Зверева -М РГГУ, 2006 С 189-208

4. «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан » Комическая семантика женского костюма в «Барышне-крестьянке» //Вопросы литературы, 2005 №4 С 213-231

5. Ранние русские сценические переделки Шекспира (1790-1830) //Английская литература в контексте мирового литературного процесса Тезисы докладов Международной научной конференции и XV съезда англистов, 19-22 сентября 2005 года - Рязань, 2005 С 41