Филип Рот: Старость — это не сражение, это бойня
Американский прозаик, лауреат Пулитцеровской премии Филип Рот практически не дает интервью. Последние 10 лет он разговаривает лишь с теми, кого хорошо знает.
По нашей просьбе вопросы от участников проекта Роту задавала его давняя знакомая, итальянская журналистка Ливиа Манера Самбуи.
Что «бесит» Александру Бортич. Интервью о новых ролях, стереотипах и феминизме
Жизнь без отходов. Интервью с авторами книг о проблеме мусора и сортировке отходов
На грани. Как справляться с тревогой и не довести себя до психического расстройства
Какая Ваша самая любимая книга всех времен и народов?
Какая Ваша собственная книга у Вас самая любимая?
Эту реплику поддерживают:
1) Зависит от конкретного момента. Недавно перечитывал классику, очень понравились Конрад и Тургенев.
2) Я вообще быстро забываю романы, которые я написал, и мне то и дело приходится их перечитывать. Из недавних книг мне больше всего нравится «Призрак исчезает». Из давних романов, которые я лучше всего помню, несомненно, выделяются «Американская пастораль» и «Контржизнь».
Эту реплику поддерживают:
Эту реплику поддерживают:
В нескольких из Ваших последних романов повторяется тема старости, болезни, связи между стареющим мужчиной и молодой женщиной. Мне это кажется чрезвычайно откровенным описанием, но неужели в старости действительно все так плохо? Насколько трудно стареть, оставаясь оптимистом?
Эту реплику поддерживают:
Как вы считаете, у пожилого человека сексуальное желание может ли заменить секс?
Эту реплику поддерживают:
Я считаю, что желание — это источник страдания. С другой стороны, после шестидесяти лет мужчины теряют потенцию, так начинается старость. Я помню, очень давно один друг мне сказал, что это худшее, что случилось с ним в жизни. Хотя сейчас уже появились лекарства от этого, они как живая вода. Это гигантский прорыв. Но в этом есть и комический момент: многие мужчины, которые принимают эти лекарства, не всегда хотят спать с собственной женой, поэтому они прячутся по углам как школьники. Жена говорит ему: «Почему ты не принимаешь лекарство, чтобы мы могли заняться сексом?» А это последнее, чего он хочет. Вот она, суровая правда жизни.
Эту реплику поддерживают: Денис Петрук
Ужасно, когда друзья вокруг тебя начинают умирать. Старость — это не сражение, это бойня, как я и написал в «Обыкновенном человеке». Отношения между молодой женщиной и пожилым мужчиной я описал в книге «Призрак уходит». К разнице в возрасте добавляется тот факт, что главный герой — импотент, и уже давно.
Эту реплику поддерживают:
Ваши первые романы (Good Bye, Columbus и Portnoy's complaint) написаны очень четким, легко читаемым языком. A вот 'Human Stain' я без словаря читать не могла - поразительное богатство языка, завидный словарный запас (что понятно - повествование идет от лица профессора). Вы всегда могли писать так, как в Human Stain, или это пришло с возрастом и в 26 лет так не писалось?
Эту реплику поддерживают:
Очевидно, что у любого писателя с годами стиль меняется. Я недавно перечитал несколько своих первых книг и пришел к выводу, что сегодня я бы написал их по-другому. Одни мне понравились, другие нет. Good Bye, Columbus — несомненно, книга очень молодого писателя, но она выдержала испытание временем. К сожалению, «Портной» «полинял» на все то, что я написал после.
Эту реплику поддерживают:
Вы иногда бываете в Русском Самоваре. Что Вас привлекает в этом месте: водка, еда, женщины или что-то еще?
Эту реплику поддерживают: Марианна Яровская
Я иногда туда хожу, но так как я не пью, то точно не из-за водки.
Эту реплику поддерживают:
Уважаемый м-р Рот,
А зачем Вам это интервью, если Вы до него 10 лет разговаривали только с хорошими знакомцами?
Эту реплику поддерживают: Яков Петров
Шшшшш! Не спугните нашу удачу! Я вчера чуть ли не до потолка прыгала - все хожу и вопросы придумываю!
Эту реплику поддерживают:
А меня всегда озадачивало: зачем задавать вопросы писателю, особенно тому, что нравится? Я вот кучу романов Рота прочла, он мне ужасно нравится, а спрашивать я его ни о чем не хочу. Пусть автор останется для меня таким, каким я его воображаю по его текстам.
Катя, на ум приходит анекдот с нецензурным вопросом ;-)
Эту реплику поддерживают:
увы, не могу догадаться, о каком анекдоте речьЭту реплику поддерживают:
Мария, а можно этот вопрос спрятать и оставить напоследок.
Мне и впрямь интересно – ему самому это зачем-то нужно или его просто умело уговорили.
Стас, конечно, умело уговорили ) Ему любопытно..
Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте
А мне любопытно, что именно любопытно ему. Ну, в общем, если уместно спросить – спросите, пожалуйста. Если нет – так и не надо.
Эту реплику поддерживают:
Эту реплику поддерживают:
Эту реплику поддерживают:
Как сказал Прохоров: "РАЗВЕЛИ"
Эту реплику поддерживают:
Потому что это его берет как раз моя давняя знакомая.
Эту реплику поддерживают:
"The only obsession everyone wants: 'love.' People think that in falling in love they make themselves whole? The Platonic union of souls? I think otherwise. I think you're whole before you begin. And the love fractures you. You're whole, and then you're cracked open. " Вы всегда так думали? И до сих пор так считаете?
И еще: что лично для Вас значит быть евреем?
Эту реплику поддерживают: Андрей Агеев
В детстве вы когда-нибудь страдали из-за того, что вы еврей? Какая атмосфера была в Ньюарке в 1930-40 годах?
Эту реплику поддерживают:
У меня было счастливое детство. Но я знал, что были люди, которые ненавидели евреев, хотя я не понимал почему. И что это были опасные люди, которые жили в основном в Европе. Я помню, что мы по радио слушали Гитлера, мне было тогда лет пять, и это было страшно. Естественно, были и американские демагоги — фашисты и антисемиты, как отец Коглин, который выступал по радио по воскресеньям, и у него была огромная аудитория. Еще Генри Форд, ярый антисемит, у которого была еженедельная газета, призывавшая разоблачать евреев, про которых он говорил, что это самая большая мировая проблема. В результате ни у одного еврея не было «форда». Я помню, что, когда через четыре года после смерти Генри Форда я выбирал свою первую машину, я купил именно «форд», потому что он мне больше всего подходил, но для меня это было непростое решение.
Эту реплику поддерживают:
А существовала ли в Америке дискриминация евреев?
Эту реплику поддерживают:
Она была институционализирована, были ограничены места для евреев, особенно в университетах Лиги плюща — Гарварде и Принстоне. В частности, на медицинском факультете квоты на евреев были очень маленькими, в результате двоим из моих родственников пришлось изучать медицину в Европе. Банки и страховые компании не позволяли евреям занимать высокие должности. Частично это относилось и к католикам, у которых, тем не менее, возможностей было больше. Так что дискриминация была гласной и негласной. О ней знали и ее принимали.
Эту реплику поддерживают:
И когда это закончилось? С началом войны?
Эту реплику поддерживают:
Да, с войной все это закончилось. В такой большой стране, как наша, до появления самолетов люди жили там, где родились. Люди из Канзаса никогда не встречались с людьми из Нью-Джерси. И зачастую ни разу в жизни не видели ни еврея, ни негра, ни итальянца. А когда они попали в армию, там все перемешались. И они воевали плечом к плечу. Поэтому, когда они вернулись домой, что-то важное изменилось. К тому же по окончании войны был принят GI Bill, по которому правительство оплачивало ветеранам учебу в университете. И молодые люди из бедных слоев смогли получить образование. Ведь классовая система в Америке существовала, да еще какая! Я не хочу сказать, что все было безоблачно, но война смыла большое количество дерьма.
Эту реплику поддерживают:
Почему вы говорите в прошедшем времени?
Эту реплику поддерживают:
Потому что сегодня этой классовой системы больше не существует. Сегодня, чтобы попасть в Гарвард, нужно быть бедным (смеется), негром, и не просто негром, а с предками-рабами, что даст тебе больше очков, чем предки из Вест-Индии или Африки. Но все же еще классовая система существует: выходцу из Гарварда получить работу гораздо проще.
Эту реплику поддерживают: Катерина Инноченте
Просто классовая система сегодня ДРУГАЯ.
Эту реплику поддерживают: Алексей Воеводин
Мои родители не пытались выделяться, мои родители старались быть американской семьей и были ею. Мы ели кошерную еду, да. Но в синагоге я последний раз был на своей бар-мицве. Мое еврейство скорее культурного свойства, это мои корни, мир, из которого я вышел. Но я атеист, так что религиозная часть меня не интересует.
Эту реплику поддерживают:
У Вас есть любимые Русские писатели?
Знаете ли Вы кого-то из современных русских писателей?
Эту реплику поддерживают:
Какой последний русский роман вы прочитали?
Эту реплику поддерживают:
Недавно я начал перечитывать классику, которую не открывал лет пятьдесят. Дошел и до Тургенева. В молодости он казался мне слишком пресным, а теперь он мне во многом созвучен. Например, «Отцы и дети». Там, конечно, есть свои недостатки, например, история Одинцовой мне неинтересна. Зато сцена на кладбище просто потрясающая.
Эту реплику поддерживают:
Вопрос: насколько автобиографична "Болезнь Портного"? И еще несколько слов о Филипе Роте. В 1994 году мною была куплена первая книга, выпущенная в серии "Короли литературного скандала". Там были представлены "Болезнь Портного", "Профессор желания" и "Прощай, Коламбус". Она с тех пор так и ходит по рукам всех моих друзей и знакомых, изредка возвращаясь на полку. Особенно почему-то ценится "Болезнь Портного", да и даю я обычно эту книгу родителям мальчиков, ежели что. Смех сквозь слезы здорово отрезвляет. А вообще у меня есть подозрение, что евреи всего мира могли бы подписаться там под каждым словом. Во всяком случае, все мои знакомые евреи с особым пристрастием обсуждают именно "Болезнь Портного".
Эту реплику поддерживают:
Этот вопрос мне задают почти обо всех моих книгах. Это потому, что я всегда исхожу из собственного опыта, чтобы включить воображение. Но не для того, чтобы из автобиографии сделать роман, а наоборот, чтобы оживить выдуманный мир романа. В случае «Портного» в главном герое романа гораздо меньше меня, чем принято думать. Весь роман строится на том, что это рассказ на приеме у психоаналитика. Эту рамку я хорошо знаю, потому что в те годы я несколько раз сам проходил курс у психоаналитика. Она исключает самоцензуру и обязывает говорить все, что приходит в голову, не опасаясь никого обидеть. Но все же в этой книге есть момент, который я взял из собственной биографии — в молодости я развлекал своих друзьей комическими куплетами и высмеивал тот мир, который я знал: представлял, например, кастрирующую еврейскую мамашу, в общем, оживлял стереотипы. При этом моя мать была полной противоположностью.
Эту реплику поддерживают:
Спасибо. В каком-то смысле мне именно "Болезнь Портного" помогла избежать стереотипов) Благодарю за ответ.
Эту реплику поддерживают:
О чем Вы думаете перед сном?
Эту реплику поддерживают:
Насколько можно говорить о том, что лучшие современные писатели действительно хорошо читаемы и известны (на уровне мировых бестселлеров)?
Сколь велика тут роль родного языка и национальности автора (имеется виду не этничская принадлежность, а гражданство, место жительства)?
Насколько типична, на ваш взгляд, ситуация, когда действительно великий писатель оказывается малоизвестным в мире, а широко известен только в своей стране, языковой культуре?
Эту реплику поддерживают:
Я читаю только по-английски. Не сомневаюсь, что могут быть хорошие и даже великие писатели, которые известны только в своей стране. Но я о них никогда не узнаю, так как, за редкими исключениями, не читаю современную литературу, даже американскую.
Эту реплику поддерживают:
Как вы выбираете, что читать?
Эту реплику поддерживают:
Выбираю в зависимости от того, что собираюсь писать. Например, сейчас только что закончил роман «Немезида» про эпидемию полиомиелита в Америке. И я много читал о 50-х годах и про полимиелит.
Эту реплику поддерживают:
Ведете ли вы дневник?Если да, то это глубоко личный дневник, который никогда не должен быть опубликован, или наоборот, дневник, который потенциально предназначен для публикации в будущем?
Эту реплику поддерживают:
Ничего, что можно было бы публиковать.
Эту реплику поддерживают:
Как Вы относитесь к публикации дневника Лауры?
Эту реплику поддерживают:
Я предпочитаю не комментировать, по-моему, это больше имеет отношение к коммерции, чем к литературе, поэтому не вызывает у меня интереса
Эту реплику поддерживают:
Вы часто пишете о смерти и, в частности, о кладбищах. Вы уже решили, где хотите быть похороненным?
Эту реплику поддерживают:
Искать место, где я хотел бы быть похоронен, я начал еще в 1992 году. Тогда я осмотрел ближайшие к моему дому кладбища, и везде мне казалось, что мне там будет очень одиноко, несмотря на всю красоту окружающей природы. Тогда я решил сходить на кладбище, где лежат мои родители, но оказалось, что там уже не хоронят. И вообще, это поэтическое когда-то место уже «съела» цивилизация. Однако смотритель показал мне кладбище, и из этого родилась длинная сцена в романе Sabbath’s Theater, который я тогда писал. Роман начинается с того, что герой ищет место, где он хочет быть похороненным, потому что он решил покончить с собой. А я в конечном итоге остановил свой выбор на Bard College, где я преподавал. Там погребена Ханна Аренд, равно как и почти все, кто преподавал в этом колледже. Так что это кладбище никогда не станет заброшенным, по крайней мере пока существует колледж. И это недалеко от Нью-Йорка, если кому-нибудь придет в голову навестить меня.
Эту реплику поддерживают:
В 77 лет смерть все еще приводит меня в ступор. Помню один из тех моментов, когда я в очередной раз задумался о смерти, мне было 45 лет. Я помню, как ходил от дома до кабинета в Коннектикуте и твердил себе: «Не позволяй этой мысли терроризировать тебя. Подумаешь об этом, когда тебе будет 70 лет». Я понимал, что до этого мне исполнится 46, потом 47 лет — целая бочка дней. А теперь, когда бочка не так полна и уже видно дно, потому что мне 77 лет, смерть по-прежнему приводит меня в ступор.
Эту реплику поддерживают:
Почему Цукерман страдает от рака простаты? В ваших романах много рассуждений о сексе, но при этом героя, который является вашем главным «альтер эго», вы сделали импотентом. Почему?
Эту реплику поддерживают:
Когда я писал «Людское клеймо», я решил, что Цукерман будет импотентом и страдать недержанием, чтобы из главного героя любовной интриги сделать его свидетелем чужой любовной истории. Я наделил его раком простаты, потому что в тот момент многим моим друзьям поставили такой диагноз. Тогда мне было немногим больше 60, и я не знал, что это такое. Но вскоре мне пришлось узнать, какой это ад. Это ужасная операция, 60 процентов после нее остаются импотентами, чуть меньше страдают от недержания.
Эту реплику поддерживают:
Почему вы решили уехать из Нью-Йорка и жить за городом? Искали уединения? Или вам чужда атмосфера сегодняшнего Нью-Йорка?
Эту реплику поддерживают: Мария Генкина
Я уехал из Нью-Йорка в 1969 году из-за «Портного». К тому времени я стал слишком известен, меня стали узнавать на улицах, а я уже пресытился светской жизнью. И еще мне хотелось иметь большой дом, чего я не мог себе позволить в городе. Сначала я поехал в Вудсток, а через три года я нашел дом в Коннектикуте, где я и сейчас провожу много времени, даже несмотря на то, что — увы! — мои друзья Артур Миллер и Билл Стайрон, которые жили неподалеку, уже умерли. В Коннектикуте у меня много времени для работы и большой дом, а кабинет находится в отдельной пристройке.
Эту реплику поддерживают:
Какой образ жизни привлекает вас больше – тот, что ведете вы, или тот, что ведут ваши альтер эго в романах, которые вы пишете?
Эту реплику поддерживают:
Когда вы пишете, от чего вы получаете удовольствие?
Эту реплику поддерживают:
От того, что я решаю задачу. Каждый абзац — это задача. А самая большая задача из всех — это сама книга.
Эту реплику поддерживают:
Потрясающий ответ! Очень воодушевляет.
Эту реплику поддерживают:
Действие ваших романов происходит в четко определенном политическом контексте, однако вы сосредотачиваетесь на внутренней жизни. В какой степени вы интересуетесь политикой?
Эту реплику поддерживают:
Во всех моих романах политика играет разную роль. В «Пражской оргии» это знакомство Цукермана с тоталитаризмом. И я понял, что такое быть писателем в той ситуации. В «Мой муж — коммунист» братья Рингвольт попадают в щупальца маккартизма. «Контржизнь» — это тоже такой роман воспитания, только на этот раз герой учится жизни в Израиле, на западном берегу реки Иордан. И жизнь там, надо сказать, не сахар. В «Людском клейме» история и политика играют менее важную роль. Я просто хотел показать, как дело Клинтон — Левински подняло волну морализаторства в Америке, в чем-то напоминающую политкорректную волну 90-х. Вообще, морализаторство и политкорректность — это болезни, от которых Америке так и не удается излечиться.
Эту реплику поддерживают:
Оглядываясь назад, как вы оцениваете волну морализаторства, захлестнувшую Америку в 1998 году? Маккартизм?
Эту реплику поддерживают:
Чтобы ответить на этот вопрос, мне нужно вернуться к «Американской пасторали». Я начал писать этот роман в 1972 году, когда еще шла война во Вьетнаме. Я написал страниц семьдесят о семье, которая рухнула в тот момент, когда дочь в знак протеста взорвала библиотеку. Но тогда я еще слишком эмоционально относился к войне и решил отложить на время эту рукопись. А после того, как закончил Sabbath’s Theater и мне ужасно надоел ее главный герой Микки Шаббат, я решил вернуться к «Пасторали». И понял, что это было правильное решение — отложить ее на время. В отличие от Шаббата герой «Пасторали» — милый, уравновешенный, порядочный, самый обыкновенный человек, глазами которого можно показать этот период американской истории. И я задумался, какие еще исторические события так же сильно повлияли на жизнь простых американцев. И из этого родился роман о маккартизме «Мой муж — коммунист».
Эту реплику поддерживают:
Вы тогда учились в университете. Что вы помните?
Эту реплику поддерживают:
Я был очень политизированным юношей и происходил из очень левой семьи, поэтому с маккартизмом я знаком не понаслышке. Некоторые из моих двоюродных братьев были коммунистами, и мы с ними обсуждали то, что писали тогда в газетах. Нас эти статьи просто шокировали.
Эту реплику поддерживают:
По какой причине вы написали politic-fiction - "Заговор против Америки"? Вы хотели сгладить шок, который произвел на еврейское сообщество роман «Случай портного»?
Эту реплику поддерживают:
Это чепуха. Время идет, «Портного» я написал тридцать лет тому назад. Тот писатель — это уже не я. Я вообще мало что помню о книгах, которые написал. Когда меня приглашают на семинар, например, в Колумбийский университет, на котором разбирают мой роман, я иду, но мне приходится перечитывать свои собственные книги.
Эту реплику поддерживают:
Эту реплику поддерживают:
Иногда нравится, иногда нет. Иногда думаю: «Как это мне удалось так написать!» А потом я снова забываю.
Эту реплику поддерживают:
А все-так, что вас вдохновило на "Заговор против Америки?"
Эту реплику поддерживают:
Я тогда заканчивал другой роман «Умирающее животное», и в этот момент я прочел историческую книгу, в которой рассказывалось о невероятной популярности Чарльза Линдберга, великого американского летчика, в 1940-м — это был год президентских выборов. И я подумал: «А что, если бы Линдберга выдвинули кандидатом и он победил тогда на выборах?» В этом не было ничего невозможного, потому что страна была разделена — изоляционистов было чуть больше, чем интервенционистов. Он был невероятно харизматичен: 13 лет назад он перелетел Атлантику, семь лет назад у него похитили и убили ребенка, что придало его славе трагический оттенок. Сын конгрессмена, великий летчик, красавец и типичный американец, заработавший на своих полетах миллион долларов. Это я все к тому, что придуманная мной история — Линдберг, выигрывающий выборы, и Америка, становящаяся антисемитской, — вполне могла бы стать реальностью.
Эту реплику поддерживают:
Наслаждаетесь ли Вы жизнью сегодня и от чего конкретно?
Пишите ли? Сколько страниц в день?
Эту реплику поддерживают:
1) От того, что пишу.
2) Как когда. Сейчас я вообще не пишу. А так — иногда больше, иногда меньше. Я не даю себе обязательств написать столько-то страниц в день.
Эту реплику поддерживают:
Вам нравится жить в NY сейчас ? Как вы реагтруете на атмосферу сегодняшнего Нью-Йорка ?
Эту реплику поддерживают:
Я всегда чувствовал себя в Нью-Йорке инопланетянином. Я был городским ребенком, но с тех пор, как я вырос, я не понимаю, что делать в городе писателю. Когда все идут утром на работу, я единственный остаюсь дома. Я и собаки. Я всегда чувствовал себя чужим в этом городе, потому что я не отношусь ни к бизнесменам, ни к чиновникам. Профессия писателя только усугубляет одиночество.
Эту реплику поддерживают:
Ваш роман «Людское клеймо» до сих пор вызывает прочные ассоциации с «Бесчестьем» Джозефа Кутзее. И в вашей книге, и в романе Кутзее носителем новой для мужских характеров философии становится молодая женщина (в «Бесчестье» – это дочь главного героя; у вас в «Клейме» – любовница Коулмена Силка). В русской литературе это очень устоявшаяся, историческая почти модель: женщина обучает героя-мужчину новому отношению к вещному и духовному миру, которое и позволяет ему в конечном итоге познать себя. Подобное очень тонко показано у Гончарова, Герцена, Леонида Андреева, Бунина. Как много для себя – как писатель и как человек – вы черпаете из темы «мужского и женского»?
Эту реплику поддерживают:
Вы советуетесь с кем-то до того как отдать рукопись издателю ?
Эту реплику поддерживают:
У меня есть четыре-пять друзей, чье мнение для меня важно. Когда я заканчиваю роман, я посылаю им копии и прошу честно высказать свое мнение и вкратце написать, как они поняли, о чем этот роман. Их оценки меня не интересуют, только если они не крайне негативные. Мне интересно, как они пересказывают роман, особенно какие слова, которых нет в самом романе, они употребляют. И, собрав все мнения (иногда их четыре, иногда пять, но никогда больше шести), я понимаю, закончен роман или нет. Потом я дорабатываю его, используя уже их слова. Перед тем как отправить издателю, я прочитываю роман сам себе вслух.
Эту реплику поддерживают:
Поразили слова "Их оценки меня не интересуют" в сочетании с "Потом я дорабатываю его [роман], используя уже их слова".
Эту реплику поддерживают:
Вы живете один. У вас есть близкие друзья ?
Как вы переживаете одиночество ?
Вы любите комплименты ?
Эту реплику поддерживают:
Единственный комплимент, которым я дорожу, — это восхищение другого писателя, выраженное открыто и от души.
Эту реплику поддерживают:
После того как умерли мои друзья, я одинок. В Коннектикут я теперь приезжаю только на выходные. Долгие годы я в конце дня выходил на долгую прогулку, наслаждался пением птиц и красивыми деревьями. Потом я возвращался домой, смешивал себе коктейль (тогда я еще пил, я бросил пить несколько лет назад), готовил ужин, звонил друзьям и ложился спать на два-три часа. Если жить в таком ритме, то можно много успеть. Жить в городе для писателя — это совсем другое; я, конечно, работаю, но не так долго. Раньше я сдвигал все дела, не относящиеся к писательству, на одно время, быстро делал их и возвращался за письменный стол. Теперь я решаю все вопросы по мере поступления, в результате практически каждый день куда-нибудь выхожу или выезжаю, трачу свое время на такси и вижу гораздо больше людей, чем раньше. И еще мне теперь нравится выходить с кем-нибудь поужинать, и ужин может затянуться на несколько часов. А многие годы у меня не было в этом ни малейшей потребности.
Эту реплику поддерживают:
Когда вы пишете, вы пишете умом или серцем ?
Эту реплику поддерживают:
Филип, здравствуйте! Скажите пожалуйста, что вам нравится в людях, а что может рассердить?