Мемуары муми-папы. Сталин и лифты!
Энцикл. Словарь Брокгауза и Ефрона. т. XV. С-Петербург, 1895г.
Память о памятниках
Очень долгое время, пожалуй — до конца 60-х годов, единственным внятным местом массового отдыха черниковцев был парк Победы. С одной стороны, подпертый стадионом «Строитель». С другой — медсанчастью Ново-Уфимского завода, т. е. больницей №8. Третья граница — улица Калинина до пересечения с А. Невского. Ну а четвертая — уютная аллея, часть ул. Архитектурной. Где, собственно, и находится главный вход в парк.
У указанного входа, по крайней мере, в конце 60-х — начале 90-х годов, находилась статуя дискобола. Лишенная обеих рук — постарались, видимо, хулиганы.
Однажды, мы с Вехновским шли из гостей со стороны старобирского тракта. По счастливой случайности (в гостях мы отрабатывали угощение, хорошее отношение, рисуя для хозяек стенгазету), с собой была даже не гуашь, а темпера! Не выдержав горестного вида несчастного атлета, мы наваяли надпись: «Венер Милосский». (Для нерезидентов моего города и моей Республики: Венер — очень распространенное в нашей местности мужское имя. Иногда, впрочем, пишется -Винер).
Через пару дней, пошли в парк на «танчики», надписи уже не было. Остались неясные следы въедливой темперы.
Ага, руки отбитые им не мешают! А правдивая надпись глаза режет. И после танцев, уже специально смотавшись домой за красками, наваяли точно такую же надпись. Но размером побольше, и темперы — не жалели!
Вечером следующего дня, пошли туда специально. Посмотреть — борются с надписью, или нет? Уже планы строили по покупке масляной краски.
Надписи на пьедестале увечного дискобола не было. Зато был дядя Коля. Двухметровый, килограмм на 150-180, старшина милиции. Которого знали все мы с самого детства. Который нас знал как облупленных. По именам, паролям, явкам и шкодам за последние …надцать лет.
Мы с Вехновским сделали вид, что де спешим не опоздать на карусель, которая вот-вот закроется. И, вообще, уроки по географии не учены, потому и занесло в эти несвойственные для нас дали. И надо домой! За уроки, за уроки, за уроки!
Увидев наши крутые виражи, дядя Коля негромко свистнул, и поманил нас указательным пальцем, размером и толщиной с мое бедро. Мы с невинным видом подошли.
Ребятки!, - тихо и веско сказал дядя Коля. - Надписей больше не делаем! Договорились?
Мы обреченно и согласно кивнули. Самоубийство в виде сопротивления дяде Коле в наши планы явно не входило.
Дядя Коля вздохнул. Сказал, подобно Станиславскому: – Верю! И грустно добавил : - Но дуракам вы пример подали. Теперь не остановишь.
Эх, дядя Коля, дядя Коля! Не дожилось ему до баллончиков для граффити и аэрографов.
Мы, как и обещали, более не блудили с красками. А надпись, регулярно уничтожаемая и не менее регулярно возрождаемая, дожила, минимум, до середины 80-х. Когда я и зачитывал ее своему сыну. Митя очень любил зал игровых автоматов парка, который к этому моменту уже носил имя «Нефтехимик». Где просаживал космическое количество 15 копеечных монет. Которые для него всю предыдущую неделю бережно и кропотливо собирали два дедушки, две бабушки, мама, папа и старшая сестра.
А я наслаждался любимым с детства калейдоскопом кружевных теней от огромных деревьев, мельканием ярких аттракционов, птичьим и ребячьим гомоном, стуком падающих на землю желудей.
И вспоминал совсем другой памятник. Забравшись на который, я бы очень даже сфотографировался… Но почему-то это желание жестко пресекалось. Даже в 1957 году: в одну из летних ночей которого этот памятник взял и исчез, а на его месте волшебным образом возникла клумба ярких, но , что характерно, ничем не пахнущих цветов.
Эта скульптура располагалась на центральной аллее в «парадном» отделении парка. Виднеющаяся на втором плане арка — переход в зону отдыха и игр. А еще, сбоку был летний кино и просто театр, затем трансформировавшийся в спортзал «Ватан»
Вообще, надо сказать, тема Сталина и Сталинизма в нашей семье не обсуждалась.
Отец с гордостью себя считал солдатом Сталина. Да он и был им.
Как умный человек, папа безусловно понимал и признавал те крайности режима, которые сегодня усиленно выдают за единственную правду.
Приведу один, надеюсь, и для вас показательный пример. Папа, чрезвычайно общительный и дружелюбный со всеми выходцами из традиционных районов нефтедобычи и нефтепереработки - Баку, Грозного, Майкопа, откровенно избегал и игнорировал одного старого нефтяника из тех мест. Практически, его одного единственного. По совпадению, указанный «земляк» жил под квартирой моей будущей первой жены. И я наслышан был о его, скажем так, труднопереносимых в быту привычках, и стиле обращения с людьми.
Как-то не выдержав, я спросил папу:- Человек за квартал начал тебе кланяться и приветствовать, ты демонстративно отворачиваешься! Как-то это не очень на тебя похоже?
Отец повернулся, и очень серьезно ответил: - На руках этого… кровь многих сотен достойнейших людей. Многих из которых я знал, с которыми дружил…
- Он что, энкаведист?
- Нет, он доброжелатель. Он обличал на собраниях. Сделал себе из этого - и профессию и карьеру! И даже орден.
Папа видел не только этот кусочек смальты, но и всю мозаику в целом.
И я его полностью поддерживаю. Совершенно справедливо: главное – имперская составляющая, а не императорская.
Но эта тема - совсем для другого разговора совсем в другой аудитории.
А propos , не причисляйте меня, умоляю, к современным сталинистам. Мне с ними не то, что не по пути, мне с ними неловко.
Один такой, да еще в ранге эксперта Госдумы, как-то обрадовал меня сообщением, что он де прочел и изучил все без исключения работы Сталина. Я, естественно, заинтересовался, как ему это удалось? Мой же ровесник – были некоторые трудности в достижении цели.
Он гордо сказал, что «в отличии от других» его семья ПСС Сталина в конце 50-х не выкинула, а сохранила! С этим товарищем все стало ясно. И я, не скрывая ехидства, сказал: - Иосиф Виссарионович с 1934 года по 1953 год написал еще довольно много не плохих и очень интересных работ. На возмущенное кудахтанье эксперта- сталиниста, пришлось донести до его сведения, что последний, 13-й том того самого ПСС состоит из работ И.В.С., написанных в 1934 году. Вот, примерно, такой силы знатоки, по моим наблюдениям, и остальные «специалисты-сталинисты». Кстати, самопальные допечатки девяностых – двухтысячных годов, от 4-х до 6-ти томов ПСС И.В. Сталина, очень неряшливы и изобилуют ошибками. А жаль. Точно так же, как Энгельс сделал доступными для понимания всеми желающими мысли, идеи и работы К. Маркса, точно так же, и И.В. Сталин замечательно интерпретировал В.И. Ленина. Лично убедился – в четырех ВУЗах сдавал историю КПСС, в двух - политэкономию капитализма, в одном - политэкономию социализма и научный коммунизм. Сдавал исключительно по «Краткому курсу истории ВКП (б)», и всегда – на «пятерки»!
На коленях у вождей мне так и не удалось посидеть. А вот моим друзьям, напротив. Видел у них такие снимки, сделанные в этом же парке «Победы».
Эх, прокачу!
Так уж получилось, что в первый раз я полетел в возрасте 3-х месяцев. С мамой-в Пермь. К дедушке и бабушке.
… Когда в Калининграде открыли городские авиакассы прямо в самом центре города, первоначально там были вывешены модели всех самолетов, когда –либо летавших по маршруту Калининград (Кенигсберг) – Москва. И выяснилось, что, из всех демонстрируемых там аэропланов, я не летал только на «Фоккере». По понятным причинам.
Зато, в этом дефиле не хватало с десяток отечественных самолетов, на которых я летал – от «АН-2» и «АН-8» до «ИЛ-86» и «ТУ-144» (сподобился разок до Алма-Аты). Не считая, разумеется, иномарок.
Так же мне были, естественно, близки и знакомы железнодорожные прелести. Хотя, признаться, по «чугунке» езжу редко и неохотно.
И даже речной транспорт, мне – внуку известного камского речника, был близок и понятен.
Но самым запомнившимся экзотическим транспортным средством для меня, как и для всех черниковских аборигенов моего возраста, стал… ЛИФТ!
Ибо на всю Черниковку было два лифта. Точнее, сначала один, а уж потом – два.
Восьмиэтажки! Не только самые высокие в 1956 году здания Черниковки и присоединенной к ней Уфы, но и оснащенные лифтами(!)
Не думайте, что это было легко – прокатиться на лифте. Во-первых, нужно было высвистать Сережу Пушкина – именно их соседка была лифтером в левой восьмиэтажке. Во-вторых, нужно было не попасться сотрудникам детской библиотеки, расположенной в этом здании. Они все поголовно дружили с моей мамой, и охотно меня закладывали. А кататься на лифте было СТРОЖАЙШЕ ЗАПРЕЩЕНО. В-третьих, соседку Пушкиных нужно было уговорить прокатить нас на лифте. И, поверьте, она была трудносговорчивая. В-четвертых, нас, уже расположившихся в предвкушении в лифтовой кабине, безжалостно выкидывали, если появлялись законные претенденты – жильцы восьмиэтажки. Было еще и в – пятых, и в – шестых и …
Уникальный лично для меня вид. Вот такой, одиноко торчащей, я восьмиэтажку не помню. Фото, скорее всего, лета 1952 года. Так далеко, я прошлое памятью своей не обнимаю. Годиком позже — милости прошу!
Ну разве можно все эти треволнения хоть как-то сравнить с обыденностью авиаполета. С Заводского аэродрома в Максимовке, если летели самолетами «двадцатого ящика». Или городского аэродрома, чье место сейчас занимает южный автовокзал и левобережье улицы Зорге вплоть до Шафеева. Где, на опушке аэродрома, в те далекие времена располагалась таинственная и недоступная «дача Нуриева» (естественно - Зии Нуриевича). По-моему, там был гостевой дом обкома партии.
Полеты на самолете – это обычно, это ничего удивительного. А вот на лифте – это да!
Приезжавших к нам гостей, в том числе – из «базовой» Уфы, мы обязательно старались прокатить на лифте. Ведь там лифтов в жилых домах небыло вовсе – ни в двухэтажных, ни в пятиэтажных. А у нас – ДВА и НА ВОСЕМЬ этажей!
Кстати, за свои 62 уже почти года ни разу не прокатился на лифте правой восьмиэтажки, в которой располагалось «фотоателье».
Но я оптимист. Бог даст, еще прокачусь!
P . S . По статистическим данным, в середине 50-х воздушным транспортом пользовалось чуть более пяти (!) процентов населения страны. Тогда, сколько же сподобилось пользоваться лифтом?
Граница атеизма.
Разбирая фотографии, совершенно случайно наткнулся на пачку с надписью «Токио. 1975 год». Это – 9 Мировой нефтяной конгресс. Надо сказать, что Мировой нефтяной конгресс – организация постояннодействующая, а раз в несколько лет происходят что-то вроде пленумов в мировых углеводородопроизводящих или углеводородопотребляющих центрах. Девятая такая очная сессия как раз и состоялась в Токио.
Собственно, история которую я поведаю, уже описана моим старшим братом в его повести о нашем папе ( htpp :// aseygenson . com ). Но описание без совершенно уникальной фотографии, точно иллюстрирующей эту замечательную историю. Поэтому, я охамел, и рассказываю вновь. Надеюсь, Сережа не обидится.
Когда я, в процессе подготовки книги «50лет Башкирской нефти», собирал воспоминания выдающихся деятелей советской нефти, хорошо и добротно поучаствовавших в становлении нефти башкирской, мне ее (именно эту историю) в разных «интертрепациях» поведали очень разные люди. Думаю, что и по-разному, к моему отцу относившиеся. Поэтому, если кто-то ругал его за черноту юмора и неуместность шутки, то другие, наоборот, считали шутку очень органичной и для момента, и для Александра Сергеевича.
Вот этот исторический самолет.
Вот этот циник Эйгенсон.
Вот эти атеисты, летящие на нефтяной конгресс.
Итак, летит в Токио ИЛ-62, битком набитый цветом советской нефтянки — делегация СССР на 9 конгресс.
Около двухсот человек, самые незначительные из должностей пассажиров — директора самых крупных НПЗ, НИИ, нефтегазодобывающих объединений. Одних Министров СССР -пять человек. Около двух десятков членов и кандидатов в члены ЦК КПСС. Действительных членов Академии наук СССР — более десяти. Ну и все остальные прочие в этом же роде.
Надо сказать, что каждый, кто летал в направлении Дальнего Востока (мне несколько раз довелось пережить это лично), знает, что в районе Байкала, который не объедешь, не обойдешь — по бокам зоны, закрытые в те времена для любых гражданских самолетов. Так вот, в районе озера Байкал имеет место природная аномалия. Воздушные километровые ямы.
Представьте себе, что вы в лифте. И этот лифт за несколько секунд опустил вас на тысячу метров. Представили — желудок, сердце, почки, печень, и другие органы в одной точке у вас под горлом. И такие удовольствия повторяются несколько раз. А самолет, он ведь металлический - кряхтит, скрипит, взвизгивает и стонет.
… В общем, хотя вроде никто не верит в Бога, а потихоньку, я наблюдаю:кто мелко пуп крестит. кто «Аллахи бисмилля» пересохшими губами в ладони лодочкой. кто давно забытое «Лдовид Адонайи!».
… Мысленно все уже прощались - кто с кем. Тишина гнетущая. Скрежет. Скрип. И вой ветра. И тишина.
И вдруг в тишине этой мертвящей, нарочито ленивый голос твоего отца: - А представляете, ребята, наеб..тся сейчас наш самолет. Сколько прекрасных вакансий по всей стране откроется!
И как прорвало: облегченный, истерический даже, смех вповалку. Хотя, тут же начали его всяко порочить, мол, типун тебе на язык … и так далее.
Так незаметно, за клеймением твоего отца позором, мы из этой зоны и выбрались.