Мария Георгиевна Жукова: «Отец мне велел написать о нем книгу и назвать ее „Маршал Жуков – мой отец“

Здравствуйте, Мария Георгиевна. Мы Вас ожидали, и все сотрудники нашего телеканала интересовались, а какая она – дочь маршала Жукова, сколько ей лет? Честно говоря, это молодая и красивая женщина, а мы ожидали увидеть уже пожилую женщину. Скажите, Вы сами застали своего отца, общались с ним?» — Да. Но начну с того, что я поздний ребёнок, я родилась, и отец гордился этим фактом, когда ему было 60 лет. Я считаю, что из всех трёх дочерей я самая счастливая, потому что как раз в 1957 году, когда я родилась, отца отправили в отставку, и он был в опале. Я имела возможность видеть его целыми днями, за исключением того времени, когда он работал над книгой или уезжал по делам. А так мы всегда были вместе на протяжении семнадцати лет. Отец умер, когда мне было 17 лет. Я считаю, что когда человек созревает, он приносит определённые плоды, как осень приносит свои плоды – фрукты, овощи, так же и человек приносит урожай души. И мне, наверное, тоже досталось счастье видеть это всё, соприкасаться с этим. Конечно, я ещё была мала возрастом, но в то же время детство – это такое время, когда ребёнок впитывает всё очень хорошо, потому что душа чистая. Мы жили под Москвой на даче, которую Сталин предоставил отцу в пожизненное пользование, можно сказать «за зелёным забором» – в лесу. К отцу мало кто приезжал в те годы. Он был незаслуженно, как я считаю, обижен, потому что он был вполне в силах принести пользу Родине, и эту сторону жизни я тоже наблюдала. Могу сказать, что я очень счастливая дочь. – Скажите, Вы являлись ему моральной поддержкой в эти тяжёлые для него годы? Когда идёт анализ и самоанализ, когда человек столько сделал для Отечества, его должны поднять на пьедестал, а этого не происходит. – В таком возрасте можно поддерживать только невольно, самим фактом своего существования. Отец очень любил мою маму, они как раз познакомились в Свердловске. Мама была молодым специалистом, врачом, она приехала сюда по распределению после окончания Казанского мединститута, а папа командовал тогда Уральским военным округом. Он полюбил мою маму, и, конечно, моё рождение было для него большим счастьем. В 1957 году Хрущёв с ним несправедливо разделался, он не только отправил отца в отставку, но и не предоставил ему после этого никакой работы, хотя об этом было Постановление ЦК. Маршалов никогда не отправляют в отставку по самому статусу их звания, а отец даже не входил в группу генеральных инспекторов, так называемую «райскую», которая, может, и сейчас существует. В неё входили маршалы, которые пожизненно делятся своими знаниями, опытом, каким-то образом работают. Я была поражена степенью смирения отца, выражаясь языком православным, потому что он был готов на любую работу, даже идти преподавателем в высшее военное учебное заведение, но ему такой возможности не дали. Я как дочь могу сказать, что в те годы не понимала всех переживаний отца, это произошло много позже, пришло какое-то осмысление. Я и сейчас не могу сказать, что я во многом осмыслила его жизнь, потому что человек такого масштаба, как отец, просто так непостижим. Я думаю, что о нём будут писать не только близкие люди, чтобы осмыслить его жизнь. Должно, наверное, пройти много десятилетий, может быть век, может два века. Такие люди целиком и полностью никогда не постигаются, потому что их существование – это, наверное, тайна Божия, когда посылаются в мир люди такого масштаба. – Мария Георгиевна, Вы употребляете православные термины – терпение, смирение. Была ли вера у Вашего отца? – На эту тему я написала книгу, именно по той причине, что отец мне велел написать о нём книгу, когда мне было пятнадцать лет.Я помню, как он меня посадил рядом и сказал: «Напишешь обо мне книгу». И несмотря на мои возражения, он весьма настойчиво, но очень мягко и нежно, с улыбкой сказал: «Да, да. Обязательно напиши, и назовёшь её «Маршал Жуков – мой отец». У нас была книга дочери Куприна под названием «Куприн – мой отец», и видимо по аналогии он так придумал. Сегодня я могу сказать, что в какой-то степени наказ отца я выполнила, хотя по объёму эта книга не очень большая. Мне хотелось бы и дальше писать об отце, потому что я чувствую, что мне ещё есть что рассказать о нём, и я его рассматривала именно с духовной точки зрения. Вопрос веры в те годы не поднимался, ни икон, ни молитв – об этом никакого разговора не было, но я считаю большой заслугой моих родителей, что примером своей жизни они могли явить Евангельскую истину. Это было примером для меня, духом нашего дома: как они относились к людям – с большой добротой, теплом, гостеприимством, их поступки в разных ситуациях. По всем этим качествам можно судить, что мои родители были истинными христианами. И то обстоятельство, что я, в конечном итоге, уже во взрослом возрасте пришла к вере, крестилась, когда мне было 33 года, говорит о том, что родители иносказательно поведали мне о Боге, только не назвав Его. Потому что по ряду причин это невозможно было сделать в то время, но именно родители заронили семена, которые потом дали всходы. В своей книге я пишу, что в жизни был очень важный для меня момент. Дело в том, что когда умирают родители, то у одра умирающего собираются дети, а он говорит о том, что оставляет какое-то наследство или завещание. Я только сейчас понимаю, что отец мне оставил самое высшее и драгоценное наследство, которое можно оставить дочери – это не какие-то материальные ценности, хотя они тоже были, но самое главное, что он затеял разговор, который тогда меня удивил. Отец любил сажать меня рядом с собой, что-то такое сказать. И он сказал мне: «Я скоро умру, ты останешься сиротой (дело в том, что мама умерла раньше), но с того света я буду наблюдать за тобой и в трудную минуту я приду». Эта фраза меня сначала удивила. Но потом, когда я осталась одна в таком ещё нежном возрасте, для меня это было тяжёлое потрясение, и дня не проходило с тех пор, чтобы я не задумывалась об этих словах. Но сначала я поняла, что именно этой фразой отец перекинул мостик из нашего земного мира в мир вечный. Я всё время думала, что мои родители не умерли, они не могут умереть. – Вы, наверное, ощущали эту поддержку на протяжении всей своей жизни? – Да. – Нам позвонил ветеран войны полковник Николай Иванович. Он считает, что у маршала Жукова были и ошибки. Как Вы это прокомментируете? Согласны ли Вы, что ошибки были?» – Вы знаете, я, конечно, привыкла и к таким замечаниям тоже, бывают и более резкие высказывания. Не ошибается тот, кто ничего не делает. Любой человек имеет право на ошибки, ошибки были и у моего отца. Кто-то, может быть, с карандашом в руках высчитывает, что повлекли за собой эти ошибки. Есть очень клеветнические книги, их много, много и статей в газетах. Я в некоторой степени знакома с этими злопыхательными авторами. Я не буду судить отца, Бог ему судья, но дело в том, что в своей книге я пишу о христианском смирении, о том, что отец умел признавать свои ошибки. Он говорил, что была какая-то военная операция, он старался сделать всё, что от него зависело. Известно, что во время подготовки контрнаступления под Москвой, приближается 65-я годовщина этого события, отец тогда одиннадцать суток подряд не спал, и это требовало нечеловеческих усилий. Я пишу, что для этого требовалась особая помощь Божия, чтобы человек выдержал такое перенапряжение сил. Что от него можно было ещё требовать? Я думаю, в других ситуациях он тоже делал всё, что от него зависело. Насколько у него это получилось, на 100 процентов или на 90, я не могу судить, я не историк, я дочь, любящая своего отца. Отец для меня всегда был идеалом, и я не хотела бы именно в эту сторону отклоняться. – Вы хорошо сказали, что самое главное – уметь признавать свои ошибки. – Он признавал, и, более того, когда он осмысливал ту или иную операцию, он говорил, что ему не хватало знаний в какой-то области, несмотря на то, что он постоянно учился. – Что Вы взяли от отца? Я поняла, что мама у Вас была очень хорошая, добрая, нежная. Но тем не менее, какой он? Мы видели его в фильмах, но хотелось бы узнать это от дочери. – Если я буду говорить, что мне удалось что-то перенять, я, может, буду себя каким-то образом хвалить, мне бы не хотелось этого делать. Я хотела бы что-нибудь от него перенять, в каких-то ситуациях быть на него похожей, но в той мере, в какой это доступно женщине, потому что мера эта совсем другая – и смешно об этом говорить. Его целеустремлённость, трудолюбие, способность не подстраиваться под чьё-то мнение. А когда он имел своё, он целенаправленно претворял его в жизнь. И у меня есть такое ощущение, что он ничего не боялся. Я часто встречаюсь с ветеранами войны, которые ставят отца на очень высокий пьедестал, и никто из ветеранов не сказал о нём плохого слова. – Самые главные качества Вы перечислили. А как сложилась Ваша жизнь? – Моя жизнь сложилась, я считаю, хорошо. Слава Богу. Говоря о том, что отец дал мне духовное наследство, я постепенно пришла к тому, что стала работать в Сретенском монастыре в Москве, сейчас уже могу сознаться, что работаю там одиннадцать лет. Я редактор издательства, и в меру своих сил стараюсь вложить свою лепту в духовное возрождение России. Кроме того, как-то всё само собой получилось, что я стала писать книги, – я не знаю, громко или негромко будет сказано, но это было благословение отца на литературную деятельность. Для меня самой неожиданно получилось, что я написала книгу об Александре Васильевиче Суворове, но потом я поняла, что это не случайность, именно через личность Суворова я стала лучше понимать отца, потому что он многое перенимал от этого полководца. – Вы часто встречаетесь с людьми, с детьми, с ветеранами. Как вы общаетесь, какие вопросы чаще всего задают, что волнует людей? – На встречах со школьниками я вижу, что ситуация возникает довольно плачевная, потому что учебники сейчас оставляют желать лучшего, в них много искажений, явной клеветы. Если раньше, когда я училась в школе, о Жукове было замалчивание, то сейчас, когда на встрече в школе я спросила ребят, знают ли они, кто такой Георгий Константинович Жуков, то половина из них подняли руки. И я поняла, что учителя готовились к встрече. Это было приятно, что они хотя бы знали, кто этот человек. Бывают случаи, когда не знают и не хотят знать, – многое зависит от взрослых, от родителей, учителей. Необходимо давать детям образование, – не просто знания, а воспитание, и в первую очередь духовное. Я занимаюсь переизданием мемуаров отца, уже было тринадцать изданий. К последнему изданию я написала предисловие о том, что я являюсь правопреемницей, наследницей авторского права отца. Я написала о том, что была передача по телевидению о памятнике Жукову в центре Москвы: рядом с памятником подростки катались на роликах, и корреспондент их спрашивает: «Ребята, вы знаете, кому поставлен этот памятник?» Первый, второй, третий говорят, что не знают. Мне это больно, но не потому, что я его дочь, а потому, что в нашей стране воспитывается поколение, которое об этом не знает. Отец говорил о том, что нам необходимо знать наше героическое прошлое, он писал: «Наш опыт – это золотые зёрна, которые мы должны передать молодым». Пример героизма очень важен, иначе кто из подрастающего поколения будет жертвовать «за други своя», понимая, что это высшее проявление евангельское – любовь к ближнему. Если сейчас идёт такое забвение, растление молодых, я считаю, что это очень серьёзный вопрос, и я обеспокоена им. – Мария Георгиевна, тема Вашего доклада на родительском форуме – «Воспитание патриотов России». А что каждый из нас может сделать для того, чтобы поколение росло патриотическое? – Я думаю, что каждый на своём месте что-то, да делает. Пусть не совсем каждый, но я знаю, что поодиночке очень многие родители предпринимают какие-то шаги. И очень важно, что сейчас проходит именно Всероссийское родительское собрание, происходит объединение разрозненных сил в таком благородном и святом деле – противопоставить растлению и духовному умерщвлению нашего подрастающего поколения те идеалы, которые веками были взращены в России, на которых зиждился наш патриотизм, наш героизм. – Скажите, Вы родились в Свердловске? – Нет, я родилась в Москве, уже позже. – Но Вы здесь раньше бывали или нет? – Да, я была здесь лет двенадцать назад, когда проводился турнир по боксу в честь памяти маршала Жукова, мы приезжали с сыном. Ещё здесь была Нина Павловна Ерофеева, которая сделала много фильмов об отце, это она «с мёртвой точки» сдвинула, чтобы памятник Жукову был открыт в Москве, здесь скульптор Грюнберг долгое время работал, и мы приезжали в его мастерскую и смотрели эскизы. – Где Вам удалось побывать в Екатеринбурге? У нас так много изменений. – Мы прилетели поздно, было уже темно. Когда ехали на машине, я увидела храм, у меня сердце ёкнуло, если можно так сказать, я спросила: – Это Храм-на-Крови? – Да. – Я хочу туда зайти. Когда мы зашли, в храме шла вечерняя служба, я подошла, батюшка помазал меня елеем, а потом я остановилась у иконы Святых Царственных Страстотерпцев и долго, долго стояла с размышлением личным. А потом, по милости Божией, очень хороший молодой человек провёл экскурсию, был очень трогательный рассказ. И возле того места, где сейчас алтарь и где Царская Семья была расстреляна, я боюсь громких слов, но у меня было потрясение. В своей книге я пишу, что когда папа был командующим Ура-льским военным округом, они с моей сестрой Эллой побывали в доме Ипатьева, он ведь был снесён в 70-х годах. Элла вспоминает: «Обстановка в доме была гнетущая, в подвал я спускаться отказалась, я не знаю, спускался ли отец, мы не разговаривали с ним, и я не знаю, какие чувства были в его душе». Но я продолжаю размышлять дальше, в книге пишу, что о его чувствах, которые он там испытал, можно судить по эпизоду, произошедшему позже. На одном из совещаний к отцу протиснулся подвыпивший старый большевик Ермаков, участвовавший в расстреле Царской Семьи, и протянул руку для пожатия. Он ожидал привычных для него удивления, восторгов, расспросов, но Жуков руки ему не подал, а, чётко выговаривая слова, сказал: «Палачам руки не подаю». – Действительно, смелый поступок.А к нам в студию поступил звонок: «С Вами говорит Кудрявцева Мария Никитична. Я очень рада, что Марию Георгиевну зовут именно Мария, как Богородицу. Я бы хотела сказать ей в поддержку: люди нашего возраста Вашего отца – Георгия Жукова – уважают, любят и почитают. По фильмам его знают, по книгам, так что не беспокойтесь, спасибо Вам, что Вы пишете про своего папу. – Спасибо Вам, но я хочу сделать небольшой комментарий, что в честь Богородицы женщинам не дают имена, а я названа в честь Марии Магдалины, это просто к слову. А вообще, большое спасибо за добрые слова. – Мы с Вами говорили о доме Ипатьева, о Храме-на-Крови, как Вы были там потрясены. Может быть, также был потрясён и Ваш отец? – Я думаю, что любое русское сердце не может не дрогнуть при виде злодеяния, которое было совершено. Меня сегодня спросили, а почему именно в Екатеринбурге зарождается Всероссийское родительское движение? Вчера, когда я стояла у великолепной иконы Страстотерпцев, мне пришла мысль, что Император Николай II и Императрица Александра Феодоровна являются образцом Святых родителей. Я когда-то читала дневники императрицы Александры Феодоровны, они меня потрясли. Она писала о том, как членам семьи нужно относиться друг к другу, с какой нежностью, с какой любовью, что дом – это именно тот очаг, который будет вспоминать ребёнок, когда вырастет и соприкоснётся с какими-то невзгодами, он будет вспоминать дух дома, эти воспоминания помогут ему преодолевать жизненные скорби. В доме моих родителей тоже была такая обстановка. Я ещё подумала о преемственности, что Всероссийское родительское движение зарождается именно в Екатеринбурге – это промысел Божий, это не случайно и глубоко символично. Мне кажется, что именно Святые Царственные Страстотерпцы своими молитвами с небес освящают и ведут нас своим жизненным примером. – Спаси Вас Господи, Мария Георгиевна, мы всегда будем рады видеть Вас в Екатеринбурге, мы знаем, помним историю, и будем хранить её в наших сердцах.