Рождение ужаса Как появились концлагеря и почему это может произойти вновь

Появление концлагерей изменило европейское мышление ХХ века, но если Освенцим стал предметом напряженного осмысления для поколений философов, то ГУЛАГ — нет. О том, почему это так и чем трагическая история прошлого века актуальна для современного человека, рассказал доцент кафедры политических и общественных коммуникаций РАНХиГС Михаил Немцев в ходе лекции, которую он прочитал в Московской высшей школе социальных и экономических наук. «Лента.ру» записала основные тезисы его выступления.

О таких вещах, как ГУЛАГ и Освенцим, надо говорить потому, что любой опыт требует рефлексии, осмысления и преобразования суждений и знаний. Важно вести этот разговор с позиции солидарности с жертвами, ради их памяти.

Описывая трагические события XX века, следует воздерживаться от того, что некоторые ученые (такие как голландский исследователь исторической памяти Бербер Бевернаж) называют «временным манихейством», то есть ощущения, что все это было в «плохом» прошлом, а мы теперь живем в цивилизованном мире, где существование концлагерей невозможно. Как писал Варлам Шаламов, «любой расстрел 1937-го может быть повторен». Соответственно, разговор о концлагерях XX века — это разговор о нашем обществе, о корнях тех явлений, которые в скрытом виде присутствуют в современности.

Философ Джорджо Агамбен говорил, что мы должны рассматривать лагерь как скрытую метрику пространства, в котором мы живем. Репрессивная история так сильно повлияла на современную интеллектуальную культуру, что, не обращаясь к ней, мы многое не сможем понять.

Машины смерти

XX век, по выражению философа Владимира Бибихина, — время ужасных вещей. Они настолько чудовищны в своей бесчеловечности, что даже сама мысль о них наполняет ощущением бессилия и страха. Атомная бомба, экологические катастрофы, геноцид и, конечно, концентрационные лагеря. Под последним термином имеется в виду явление, связанное с функционированием двух жестоких режимов и ставшее с момента своего появления фактом культуры, политической теории и практики.

Концлагеря появились в XIX веке. Формально первым концлагерем исследователи считают Андерсонвилль — американский лагерь для военнопленных-северян, организованный южанами вблизи одноименного города во время Гражданской войны в США в феврале-марте 1864 года. У северян был свой лагерь для военнопленных-южан — Кэмп-Дуглас.

Затем такие лагеря открылись в Африке в ходе англо-бурской войны, — они назывались «лагерями для беженцев». Словосочетание «концентрационный лагерь» закрепилось во время Первой мировой войны, но своего расцвета это явление достигло в нацистской Германии и в СССР, поэтому и существуют два условных обозначения двух типов концлагерей — Освенцим и ГУЛАГ. Естественно, под Освенцимом имеется в виду не только фабрика смерти Аушвиц-Биркенау. Освенцим — это имя нарицательное для всех лагерей смерти, созданных нацистами. ГУЛАГ — тоже имя нарицательное, представляющее целую индустрию.

Концлагерь Андерсонвилль, август 1864 года

Нужно отметить, что Освенцим — не синоним Холокоста. Хотя исторически эти явления очень связаны и зачастую обсуждаются вместе, их следует разделять. Холокост — это программа геноцида, а Освенцим — индустрия смерти. Холокост работал и без Освенцима: когда зажглись печи Освенцима, половина европейских евреев уже были убиты. Лагерь, в свою очередь, работал и без евреев, на «топливе» из советских военнопленных, цыган, гомосексуалистов и других.

Если сопоставлять Освенцим и ГУЛАГ, становится ясно, что они представляют собой два типа концлагеря: эксклюзивный и интегрированный. Существование лагерей смерти долгое время скрывалось, до конца своего существования нацистский режим старался скрыть назначение лагерей. Программа уничтожения «расово неполноценных» европейцев официально никогда не была объявлена. Лагеря представлялись пенитенциарными учреждениями, резервациями для временного содержания. В Чехии был создан показательный лагерь Терезиенштадт, куда возили иностранных журналистов, чтобы продемонстрировать, что евреи там вполне благополучно существуют. Потом их тоже убили.

ГУЛАГ был полностью интегрирован в советское народное хозяйство, поэтому само его существование невозможно было скрыть, хотя масштабы этой системы и внутренние отношения в ней не могли публично обсуждаться. Одна из важных и очень тревожащих тем книги Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ» — отсутствие четкой границы между волей и заключением во времена сталинского режима. Это два модальных состояния советского гражданина, легко перетекающие одно в другое.

ГУЛАГ не был машиной смерти, он представлял собой хозяйственное учреждение, уничтожающее людей вдобавок к своей основной функции. Освенцим же, наоборот, был машиной уничтожения людей, помимо этого выполняющей хозяйственные функции.

И ГУЛАГ, и Освенцим встраивались в карательные институты своих государств. Формально концлагеря должны были действовать в рамках пенитенциарной системы, но по совершенно иной логике, это не тюрьма, хотя некоторые люди отбывали там наказание. В нацистской Германии, кроме Освенцима, существовали лагеря для уголовников, но концлагерь как явление, как проблема для европейской социальной мысли второй половины XX века — это не тот лагерь, где обычные преступники отбывали свой срок.

Что такое лагерь

Лагерь — это выделенное государством место чрезвычайного положения, где правовые процедуры действуют формально и произвольно. Попадание в лагерь предопределяется особыми законами. В Германии был введен особый закон о чрезвычайном положении. В СССР, например, действовали специальные антиконституционные внесудебные органы (особое совещание, «тройки»).

Людей забирали в лагерь согласно внешнему и произвольному принципу — без вины. Граждане попадали туда не за какой-то проступок, а потому, что они были другими по своим расовым признакам или происхождению. Этим лагерь отличается от тюрьмы.

Государство проводило между людьми границу — как нечто само собой разумеющееся. Кто такие евреи? Легко было считать человека евреем, если у него семитская внешность или он говорит на идише. Но в Освенциме оказывались и люди, которые узнавали, что они евреи, только в момент ареста.

В СССР было много разных признаков, по которым людей отправляли в лагерь. Они вводились государством и затем закреплялись в массовом сознании как естественные. В русском языке, например, до сих пор сохранилось слово «раскулаченные». В СССР в эту категорию попадали и священники, и даже малоимущие люди, которых кто-то назвал «кулаками».

Управление людьми в лагере сводится до управления их телами. Как писал Шаламов, в шахте преимущество было у тех заключенных, которые могли работать лучше при отсутствии нормального питания, — то есть их тело было выносливее. Интеллект, образование, воспитание и другие формируемые культурой качества никак не могли на «общих работах» повлиять на продолжительность жизни человека. Он же описывает превращение заключенных из людей, лишенных свободы, в рабочую силу.

Еще один признак лагеря — существование «серой зоны», пространства конкуренции самих заключенных за статус и власть. Конкуренция здесь — чистое насилие и произвол. В концлагере условно все делится на три части: палачи, жертвы, а между ними — привилегированные жертвы, обустраивающие свою жизнь, перенимая часть полномочий палачей. Примо Леви называет это «феноменом капо». У Шаламова такие люди описаны в «Очерках преступного мира»: «блатные регулярно привлекались руководством лагеря для управления политзэками».