Палка о двух концах: особые мнения в Суде ЕАЭС
Я никогда не скрывал своего скептического отношения к институту особых мнений судей международных судов, хотя в нашей и зарубежной литературе принято этот институт хвалить. За его демократичность, возможность для меньшинства донести свое мнение, необходимость для большинства в этом случае тщательнее прорабатывать свои аргументы и выводы и т.д. В пример часто приводятся Международный Суд ООН и ЕСПЧ, где ни одно важное решение не обходится без особых мнений, некоторые из них до сих пор цитируются в научной литературе.
Однако в том же Суде ЕС с самого начала особые мнения были запрещены, и это сыграло значительную роль в укреплении авторитета и легитимности Суда ЕС, а также в признании его решений и доктрин государствами-членами ЕС и их национальными судами. Наличие же значительного числа особых мнений самым радикальным образом ослабляет восприятие судебного решения, ставит под сомнение его убедительность и легитимность.
Вот и в случае с Судом ЕАЭС наличие института особых мнений мной всегда воспринималось как уязвимое место суда, а не его сильная сторона. В этом отношении показателен тот факт, что в уже начавших появляться статьях о решении Суда ЕАЭС по спору между Российской Федерацией и Республикой Беларусь (см мой пост про это решение) все без исключения авторы упоминают о том, что решение было вынесено при пяти особых мнениях из общего состава Суда в 10 судей.
Однако принятое 18 января 2018 г . Постановление Суда ЕАЭС о прекращении консультативного производства, начатого по заявлению Министерства национальной экономики Республики Казахстан, равно как и два особых мнения на это Постановление, показали неожиданный побочный эффект особых мнений, обнажив накал страстей, которые бушуют внутри Суда.
Само Постановление Суда ЕАЭС вопросов не вызывает. 16 ноября 2017 года Суд ЕАЭС принял к производству заявление Министерства национальной экономики о разъяснении Протокола о порядке зачисления и распределения сумм ввозных таможенных пошлин. Дела такого рода рассматриваются Большой Коллегией Суда. Однако 16 января 2018 года по электронной почте Суд получил копию ходатайства заявителя от 16 января 2018 года №19-3/23-И об отзыве заявления о разъяснении. 17 января 2018 года в Суд поступила нота посольства Республики Казахстан в Республике Беларусь, о препровождении опять-таки копии того же ходатайства заявителя. Иными словами, заявитель дважды разными способами уведомил Суд, что он больше не заинтересован в том, чтобы получить мнение Суда и отзывает свой запрос, но в обоих случаях представив лишь копию отказного заявления.
Казалось бы, совершенно рабочая и спокойная ситуация, которая не должна вызывать никаких вопросов, тем более, что статья 76 Регламента Суда ЕАЭС содержит в этом отношении предельно четкую и недвусмысленную формулировку - заявитель вправе отозвать свое заявление о разъяснении в любое время до принятия Судом консультативного заключения. п.2 той же статьи говорит о том, что Суд в этом случае должен прекратить рассмотрение запроса в срок не более 5 дней со дня получения уведомления об отзыве заявления о разъяснении ( то есть даже не самого отзыва, а уведомления о нем!!),Для процессуалистов будет очевидно, что отзыв может быть заявлен даже в устной форме в ходе судебного заседания. В этом случае это должно рассматриваться в порядке ст 48 (Заявления и ходатайства сторон, в том числе и по существу дела ) и тогда сразу разрешаться судом. А 5 дневный срок установлен для случая, когда отказ об отзыве поступает в суд до заседания.
Однако судья К. Чайка в своем особом мнении настаивал, что производство следует прекратить только после получения оригинала заявления, а не его копии, пусть и дважды продублированной, в том числе и по дипломатическим каналам. По его мнению, прекратив производство по делу на основании копии письма заявителя, Суд «устранился от реализации возложенной на него функции по обеспечению единообразного применения права Союза государствами-членами и органами Союза».
Еще более категорично на оригинале как на единственно возможном формате отказа заявителя от своего запроса, настаивала в своем особом мнении судья Т. Нешатаева, указывая, что «международном праве, особенно в отношении судебных процессов, письменной формой считается оригинал документа с подписями, заверенными в определенном порядке». В подтверждение этого тезиса автор особого мнения ссылалась на Регламенты МС ООН и Суда ЕС, и полагая что нарушение этого правила в этом деле «может привести к дискредитации работы Суда и бессмысленной трате бюджетных средств Союза».
Судя по всему, большинство судей не согласилось с таким формалистским подходом, вполне справедливо решив не делать из этого проблему. Почему справедливо? Да хотя бы потому, что в п 49 Статута Суда говорится лишь о том, что заявление о разъяснении, поступающее от государства, должно быть передано по дипломатическим каналам, и нет ни слова в отношении формы отказа от заявления. В этих условиях указывать одному из ведущих государств Союза на некие огрехи в оформлении документов и на этом основании продолжать рассматривать запрос, как будто ничего не случилось, было бы крайне неосмотрительно и могло бы не просто спровоцировать конфликт с государством, но и в принципе убить саму идею диалога Суда с государствами в виде консультативных заключений, нанеся тем самым невосполнимый вред самому Суду. Вряд ли такая перспектива выглядела вдохновляющей для большинства судей Суда, которое согласилось с тем, что направление копии отказа по дипломатическим каналам в данном случае выглядит убедительно.
От себя лишь могу добавить, что особенность международного права состоит в том, что в отсутствие универсального обязательного ГПК на международном уровне такие вопросы решаются либо на уровне документов каждого международного суда, либо в тех случаях, когда эти документы молчат, самим судом в конкретных делах с учетом всех сопутствующих факторов (что, собственно, и было сделано). И совершенно непонятно, как подход большинства в этом деле мог дискредитировать Суд ЕАЭС или привести к трате бюджетных средств. Скорее наоборот, именно к таким последствиям привело бы продолжение рассмотрения запроса.
В особом мнении говорится, что следовало объявить перерыв в заседании Суда с указанием срока для представления Суду ЕАЭС оригинала ходатайства об отзыве заявления в надлежащей форме. Я бы счел более уместным, если бы большинство в своем решении указало бы на нечёткость формулировок Статута в этом отношении и указало бы потенциальным заявителям, что в следующих случаях такого рода Суд будет объявлять перерыв до предоставления оригинала. Это стало бы сигналом со стороны Суда на его нацеленность на уважительный диалог с государствами по поводу устранения процессуальных неясностей в документах суда. И вот здесь бы ссылки на опыт других судов выглядели бы к месту.
Не менее развернутыми оказались другие возражения судьи Т.Н. Нешатаевой, которая указала на то, что подобный случай уже был в практике Суда ЕврАзЭС, правовые позиции которого, по ее мнению, «продолжают действовать для Суда ЕАЭС». Поэтому Суду надо было опираться именно на практику Суда ЕврАзЭС как при толковании статьи 76 Регламента, так и при принятии решения прекращать производство на основании отказа заявителя или все же продолжать, проигнорировав этот отказ. Эти утверждения автора особого мнения требуют отдельного и более развернутого анализа.
Во-первых, надо пояснить, что, говоря о подобном случае из практики Суда ЕврАзЭС, автор особого мнения имеет в виду решение Суда ЕврАзЭС от 10 июля 2013 года по запросу Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь. Это решение стало первым и, как потом оказалось, последним преюдициальным заключением этого Суда, и оставило после себя весьма неоднозначные впечатления (подробности и анализ этого решения изложены в моей статье).
Схожесть ситуации состояла в том, что обратившийся в Суд ЕврАзЭС Высший Хозяйственный Суд Республики Беларусь подал своей запрос 23 апреля 2013 г., а уже 6 мая 2013 свой запрос отозвал. К удивлению заявителя Суд ЕврАзЭС продолжил рассмотрение вопроса и итоге вынес заключение, несмотря на неоднократные заявления белорусского суда, что оно ему уже совсем не нужно. Суд ЕврАзЭС мотивировал свое решение проигнорировать отзыв заявителем своего обращения следующим образом:
«Обращение Кассационной коллегии Высшего Хозяйственного Суда Республики Беларусь об отзыве запроса поступило в Суд, когда запрос был принят к производству Большой коллегией Суда и проделана работа, связанная с привлечением специалистов государств–членов Таможенного союза в области международного права, внешнеэкономической деятельности и таможенных правоотношений. Тем самым созданы условия для своевременного решения вопросов, поставленных перед Судом, и предоставления заинтересованным лицам судебной защиты».
Кроме этого, Суд ЕврАзЭС также сослался на то, что направивший запрос национальный суд не представил никакого обоснования своего отзыва уже поданного запроса.
На эти рассуждения Суда ЕврАзЭС и опирался автор особого мнения, полагая, что «на той стадии дела, когда Судом проделана большая работа, созданы условия для своевременного решения вопросов, поставленных перед Судом, когда акт готов, дело завершено, и Суд в тайне совещания обсуждает проект решения и голосует по нему, прекращение процесса невозможно». При этом автор особого мнения утверждает, что такой подход соответствует международной практике и ссылается при этом на позицию Суда ЕС, который (дословная цитата) якобы «запретил отзывать заявления в таких случаях, обосновывая это тем, что суд функционирует на деньги налогоплательщиков и требование прекратить рассмотрение дела, когда суд уже провел всю подготовительную работу и составил проект акта, свидетельствует о неуважении у суда и неэффективно потраченных средствах налогоплательщиков».
Оценивая эту линию аргументации автора особого мнения, сразу хотелось бы отменить, что, во-первых, отказ заявителя поступил в Суд ЕАЭС еще до начала коллегиального изучения вопроса. Во-вторых, подобная отсылка к практике Суда ЕС требует, как минимум указания на его решения, чего, к сожалению, в особом мнении нет. Более того, для специалистов в праве ЕС такие рассуждения выглядит странно, так самым кардинальным образом расходятся с позицией самого Суда ЕС. Мне неизвестны случаи, когда Суд ЕС пошел наперекор воле запрашивающего национального суда и продолжил рассмотрение запроса, тем более ссылаясь при этом на то, что он функционирует на деньги налогоплательщиков. Сама идея уважительного и равноправного диалога Суда ЕС и национальных судов основана на том, что исключительным правом национального суда является также его право отозвать свой запрос. Иными словами, право ЕС не запрещает национальному суду отозвать свой запрос и не устанавливает никакой обязанности приводить для этого причины. Это еще раз недавно подтвердил сам Суд ЕС, указав в своем решении по делу C-210/06 Cartesio Oktató, что ««96. …. Оценка уместности и необходимости вопросов, запрашиваемых для преюдициального заключения, является в принципе исключительно делом того суда, который их ставит. … Следовательно, этот суд сам должен прийти … к выводу, будет ли уместным поддерживать свой запрос, или изменить его либо его отозвать» (см. также Заключение Генерального адвоката Суда ЕС Бобека в деле C-551/15 Pula Parking, 27 October 2016, где он настаивает на том, что «до тех пор и пока Суд ЕС не будет проинформирован национальным судом о том, что тот хочет отозвать свой запрос, Суд ЕС вправе продолжать рассматривать запрос».
Автор особого мнения ссылается на пункт 1 статьи 100 Регламента Суда ЕС, говоря, что согласно этому положению Суд ЕС принимает к рассмотрению отзыв заявления, только если он поступил до того, как заинтересованные лица получили сообщение о дате вынесения решения. Однако полностью этот пункт в Регламенте звучит следующим образом:
«Суд рассматривает запрос если только этот запрос не будет отозван запрашивающим судом…. Отзыв запроса может быть принят во внимание (may be taken into account) до уведомления всех заинтересованных сторон о дате вынесения решения».
Кроме того, у ст. 100 Регламента Суда ЕС есть пункт 2, который устанавливает следующее:
«2. However, the Court may at any time declare that the conditions of its jurisdiction are no longer fulfilled (Тем не менее, Суд может в любое время заявить о том, что условия для его юрисдикции отсутствуют»).
Это недвусмысленно говорит о том, что Суд ЕС вправе прекратить производство по запросу национального суда и в том случае, если запрос будет отозван после оглашения даты вынесения решения. Об этом также говорится в п.п. 24-25 Рекомендаций Суда ЕС национальным судам о преюдициальной процедуры (Recommendations to national courts and tribunals, in relation to the initiation of preliminary ruling proceedings, OJ, C 439/1, 25.11.2016), которые требуют от запрашивающего суда лишь без промедления сообщать о своем желании отозвать запрос. Именно поэтому и отсутствуют какая-либо практика Суда ЕС продолжения рассмотрения запроса уже после того, как запрос отозван национальным судом.
Во-вторых, сомнения также вызывают слова автора особого мнения об обязательности правовых позиций Суда ЕврАзЭС, то есть о прецедентной силе его решений для Суда ЕАЭС. В соответствии с п. 3 ст. 3 Договора о прекращении деятельности Евразийского экономического сообщества от 10.10.2014, «для обеспечения единства и стабильности правового регулирования в ЕАЭС … решения Суда ЕврАзЭС продолжают действовать в прежнем статусе». Такая не совсем удачная формулировка оставляет простор для самых различных толкований. Означает ли она, что «все правовые позиции Суда ЕврАзЭС сохраняют свое действие и не могут быть пересмотрены» Судом ЕАЭС? Я уже писал по другому поводу, что такое предположение по своей жесткости превосходит даже сегодняшнее понимание доктрины прецедента в англо-саксонской системе права и имеет мало общего с современной международной практикой. Более того, такой подход фактически обрекает Суд ЕАЭС на стагнацию, лишая его возможности толковать и применять право ЕАЭС исходя из меняющихся условий евразийской интеграции. Отрадно видеть, что Суд ЕАЭС больше склонен лишь принимать во внимание правовые позиции Суда ЕврАзЭС и молчаливо исходит из готовности в случае необходимости их пересмотреть. Вот и в данном случае Суд ЕАЭС просто решил не принимать в расчет рассуждения Суда ЕврАзЭС и решил ограничиться собственным сдержанным прочтением статьи 76 Регламента Суда.
Отдельного упоминания заслуживает п. 4 особого мнения судьи Т. Нешатаевой, где говорится буквально следующее:
«Прекращение дела на данной стадии процесса без строгого соблюдения формальных требований чревато также тем, что нарушаются все принципы судопроизводства: независимость, беспристрастность, самостоятельность суда, отстраненность его от дел государства при рассмотрении спора, поведение его как независимого арбитра».
Далее автор особого мнения заявляет, что «существует опасность, что проекты решений становятся известны заявителям до их официального принятия «по недосмотру» кого-либо в Суде. Представляется, что такой «недосмотр» – это даже не демонстрация неуважения к Суду, нарушение его основ и принципов, а серьезное правонарушение против правосудия».
После чего в особом мнении приводятся примеры дел из практики Суда ЕАЭС, решения по которым, могут, по мнению автора особого мнения, рассматриваться как «неуважение к Суду и правонарушительная составляющая в процессе».
Оставляю читателям возможность самим как оценить уместность таких утверждений (или уже обвинений?) в особом мнении, так и определить жанр, в который особое мнение трансформировалось. От себя лишь могу сказать, что на мой взгляд, более сильного удара по престижу, авторитету и репутации Суда трудно было представить.
Возвращаясь к тому, с чего я начал – своему неприятию особых мнений. Особые мнения требуют особой культуры, сложившихся традиций, корпоративного духа и взаимоуважения внутри суда в целом, равно как и самоограничения и контроля со стороны авторов особых мнений, выбора корректного тона и тщательной аргументации. Почитайте особые мнения судей ЕСПЧ. Практически через абзац идут такие слова как «с полным уважением к мнению большинства», «к сожалению, аргументы большинства выглядят неубедительно», и т.д. Только тогда особые мнения могут пойти во благо самому суду и создавшим его государствам.
В отсутствие культуры особых мнений они могут легко трансформироваться в адресованную всему миру жалобу (если не хуже) судьи, чьи амбиции оказались задеты решением большинства. Причем ни масштаб, ни характер возможных упреков и обвинений в адрес большинства по факту ограничены лишь фантазией автора особого мнения, а само большинство оказывается в крайне незавидном положении, когда даже оправдаться не получается, процесс- то уже завершен, да и формы такой как ответ на особое мнение не существует. Пожаловаться тоже никому нельзя. Вот в России взяли и лишили полномочий судью 9-го апелляционного суда за публикацию особого мнения по делу, которое еще не было рассмотрено по существу (см. пост). Но там Председатель суда пожаловался в ВККС, которая и приняла решение. Но в ЕАЭС никакой ВККС нет, есть только государства, которые очевидно не будут заниматься такими вопросами.
При этом надо понимать, что особое мнение – это палка о двух концах. Не менее красочно они могут говорить о личности его автора, его представлениях не только о праве, но и морали, его готовности к непростой коллегиальной работе, его готовности подчинить свои личные амбиции ради общего дела.
Суду ЕАЭС всего три года, некие традиции и культура обсуждения и принятия решений только–только начинают складываться, идет притирка амбиций и характеров. В этой очень непростой ситуации чем незаметнее будет идти этот процесс для окружающих, тем будет лучше для самого суда, его авторитета и репутации. Можно попробовать порекомендовать государствам убрать норму об особых мнениях из Статута, но они на это вряд ли пойдут. Для государств особые мнения судей — это также часть механизма контроля над судом, а возможный раздрай внутри суда из-за особых мнений будет восприниматься государствами спокойно, так как такие ситуации лишь ослабляют суд и делают его более зависимым от государств.